Ошибка молодоженов: что на самом деле было в конверте, который теща вручила дочери после ее оскорбительного смеха

Он повернулся в мою сторону и улыбнулся. Но улыбка была хищной.

— Спасибо вам, Анна Викторовна, за этот прекрасный праздник, который вы нам подарили. Ваша щедрость не знает границ.

Гости зааплодировали. Я сидела, не шелохнувшись.

— И в знак нашей благодарности, — продолжил он, повышая голос, — мы с Леной приняли важное решение. Мы не оставим нашу маму одну в её почтенном возрасте. С завтрашнего дня Анна Викторовна переезжает жить к нам.

По залу пронёсся удивлённый гул.

— Да-да, друзья, вы не ослышались, — Стас сиял. — Она будет жить с нами, окружённая заботой и любовью. Будет помогать Лене по хозяйству, заниматься будущими внуками. В конце концов, на что ещё нужна тёща? Ведь хорошая прислуга сейчас так дорога.

Он рассмеялся своим громким самодовольным смехом. И в этот момент Лена, моя дочь, посмотрела на него с обожанием и тоже хихикнула. Тоненьким пронзительным смешком.

В зале повисла неловкая тишина. Кто-то из гостей опустил глаза, кто-то кашлянул. Но большинство смотрели на меня с любопытством, ожидая реакции. Они ждали слёз, истерики, скандала. А я… я ничего не чувствовала. Внутри всё выгорело, остался только холодный звенящий лёд.

Я медленно, очень медленно встала, расправила плечи, взяла свою сумочку и, не глядя ни на кого, пошла через весь зал к столу молодожёнов. Все взгляды были прикованы ко мне. Музыка смолкла. Я шла. И каждый мой шаг отдавался гулким эхом в наступившей тишине.

Я подошла к ним. Лена смотрела на меня с вызовом, Стас — с победной ухмылкой. Я не сказала ни слова. Я просто открыла сумочку, достала кремовый конверт и положила его на стол прямо перед ними.

— Это мой свадебный подарок, — мой голос прозвучал на удивление ровно и спокойно. — Думаю, вам стоит прочитать его прямо сейчас.

Стас самодовольно взял конверт. Он, видимо, думал, что там ключи от машины или документы на квартиру, которую я наконец согласилась продать. Он с небрежным видом вскрыл его. Лена заглянула ему через плечо.

И я увидела, как их лица меняются. Улыбка сползла с лица Стаса. Его глаза расширились от ужаса. Лена отшатнулась, прижав руку ко рту, ее лицо стало белым, как полотно. Она посмотрела на меня, и в ее глазах я увидела страх. Настоящий животный страх.

А я просто развернулась и медленно пошла к выходу под взглядами сотен ошеломленных гостей. Я не обернулась. Я знала, что шоу только начинается. Но теперь это было мое шоу.

Я вышла из ресторана в прохладную ночную свежесть. Громкая музыка и гул голосов остались за тяжелой дубовой дверью. Я сделала глубокий вдох, потом еще один. Воздух был чистым и холодным, он приятно остужал горящие щеки.

Я не стала вызывать такси. Просто пошла пешком по аллее, ведущей от ресторана к дороге. Вокруг была тишина, только шелест листьев под ногами и далекий шум шоссе. Я шла и не думала ни о чем. В голове было пусто. Все эмоции, вся боль, весь гнев, которые копились месяцами, словно выключили. Осталась только звенящая пустота и странное, почти физическое ощущение легкости.

Дома я вошла в свою тихую знакомую квартиру. Сняла туфли, прошла в гостиную и села в Мишино кресло. Только сейчас до меня начал доходить весь ужас произошедшего.

«Хорошая прислуга сейчас так дорога». Эти слова эхом стучали в висках. И смех Лены. Этот тоненький жестокий смех. Моя дочь. Моя маленькая Леночка.

Я не плакала. Слез не было. Было что-то хуже. Чувство полного, тотального опустошения. Будто из меня вынули душу, а вместо нее оставили дыру.

Я сидела в темноте, не включая свет, и смотрела на портрет Миши, стоявший на комоде.

— Ты видишь, Миша? — прошептала я. — Ты все видишь? Вот кем стал твой подающий надежды протеже. И вот кем стала наша дочь.

Я встала, подошла к книжному шкафу и достала тот самый фотоальбом, который они хотели выбросить. Села обратно в кресло и начала медленно перелистывать страницы.

Вот Лена делает первые шаги, держась за мои пальцы. Вот она в первом классе, с букетом гладиолусов, испуганная и гордая. Вот мы втроем на море, а она строит песочный замок. На каждой фотографии она улыбалась мне, тянулась ко мне.

Как я могла это допустить? Где я ошиблась? Может, я слишком ее любила? Слишком много ей позволяла. Пыталась компенсировать отсутствие отца, дать ей все самое лучшее, и в итоге вырастила монстра в красивой оболочке.

Я дошла до последней страницы. Там была фотография, сделанная незадолго до смерти Миши. Мы сидели на нашей даче, на веранде. Лена уже встречалась со Стасом, он тоже был на этом фото. Стоял чуть позади, положив руку ей на плечо. И уже тогда в его взгляде было что-то хищное, оценивающее. А я не видела. Или не хотела видеть.

Я закрыла альбом, больше я не могла на это смотреть. Я поняла, что той семьи, которая была на этих фотографиях, больше нет. Она умерла, и сегодня на этой фальшивой, пошлой свадьбе были ее похороны.

Вдруг зазвонил телефон. Я вздрогнула. На экране высветилось «Леночка». Я смотрела на экран, на это до боли родное имя, и палец не двигался, чтобы ответить. Телефон звонил долго, настойчиво. Потом замолчал. И тут же зазвонил снова. На этот раз Стас. Я сбросила вызов.

Через минуту посыпались сообщения. «Мама, возьми трубку», «Что это значит?», «Ты не имела права», «Анна Викторовна, мы должны немедленно поговорить»…