Последний шанс: богач спас бродяжку с ребенком, не зная, что произойдет на следующий день

Мокрый снег падал крупными хлопьями, тут же превращаясь в грязную кашу под ногами прохожих. Михаил Валентинович Соколов шел по улице, не разбирая дороги. Все внутри онемело, и даже холод, пробиравшийся под воротник дорогого кашемирового пальто, казался несущественным. Фраза, произнесенная профессором с усталым лицом, звенела в ушах, не давая сосредоточиться ни на чем другом.

— У вас глиобластома четвертой степени. Неоперабельная. Я бы хотел дать вам надежду, но… Восемь месяцев, может быть, год. Это максимум, на что вы можете рассчитывать.

Сколько раз в своей жизни Михаил думал о смерти? Пожалуй, только когда хоронил родителей. Отец ушел пятнадцать лет назад от инфаркта, мать — три года спустя от инсульта. Он тогда был так занят запуском новой производственной линии, что даже не смог приехать на похороны. Прислал заместителя с венком и конвертом для бывшей соседки, которая ухаживала за матерью последние месяцы.

А теперь… Михаил остановился и поднял голову к небу. Снежинки падали на лицо, таяли, смешиваясь со слезами, которые он даже не пытался сдерживать. Какой смысл? Пятьдесят два года, миллионы на счетах, собственный бизнес, трехэтажный особняк в элитном поселке, коллекция антикварных часов, яхта в Средиземноморье. И никого рядом. Никого, кто заплакал бы на его похоронах искренне, а не из-за потери выгодного партнера или работодателя.

Боли начались полгода назад, но он списывал их на переутомление. Потом появились провалы в памяти, странные ощущения в правой руке. Только когда во время важных переговоров он внезапно потерял способность говорить на несколько минут, Михаил испугался по-настоящему. Обследование, МРТ, консультации у лучших специалистов. И вот — приговор.

Он неосознанно свернул в сторону парка. В такую погоду там почти никого не было, лишь пара собачников торопливо выгуливала своих питомцев. Ноги сами привели его к полузасыпанной снегом скамейке. Михаил смахнул снег и сел, чувствуя странное безразличие ко всему. Перед глазами мелькали картинки прожитой жизни: упущенные возможности, несостоявшийся брак с Ириной, которая ушла, не выдержав его одержимости работой, командировки, сделки, контракты, бессонные ночи за компьютером.

Сколько времени он так просидел, Михаил не знал. Его вывел из оцепенения тихий детский голос совсем рядом.

— Мам, мне холодно. Когда мы пойдем домой?

Михаил повернул голову и только сейчас заметил, что на другом конце скамейки сидела молодая женщина с мальчиком лет пяти. Женщина, худая до изможденности, кутала ребенка в потрепанную куртку, явно не по размеру. Их вещи — старый рюкзак и потертая дорожная сумка — стояли рядом.

— Потерпи, Максимка, — шептала женщина, обнимая сына. — Скоро согреемся.

Что-то в ее голосе заставило Михаила вздрогнуть. Это не был голос попрошайки или профессиональной нищенки. Так говорят люди, оказавшиеся в беде, но сохранившие достоинство.

— Простите, — неожиданно для себя произнес Михаил, — у вас все в порядке?

Женщина вздрогнула и прижала мальчика крепче. В ее глазах мелькнул испуг, потом настороженность.

— Да, спасибо, — она попыталась улыбнуться, но вышло неубедительно. — Мы просто отдыхаем. В такую погоду…

Михаил кивнул на мальчика, чьи губы приобрели синеватый оттенок.

— Вашему сыну нужно в тепло.

Она закусила губу, и Михаил заметил, как в ее глазах блеснули слезы, которые она тут же смахнула рукой в потрепанной перчатке.

— Нам некуда идти, — наконец тихо призналась она. — Но мы справимся. Это временные трудности.

Мальчик закашлялся, а женщина с тревогой посмотрела на него, затем снова на Михаила.

— Меня зовут Екатерина, а это мой сын Максим, — представилась она, словно это придавало ей больше достоинства в глазах незнакомца.

Что-то произошло в этот момент с Михаилом. Может быть, близость собственной смерти обострила в нем давно забытое чувство человечности, а может, это было озарение. Внезапное понимание, что богатство, карьера, статус — все это не имеет никакого значения перед лицом реальной беды другого человека.

— Михаил, — представился он и, помедлив, добавил: — Михаил Валентинович.

Максимка снова закашлялся, сильнее, чем в первый раз, и Михаил принял решение.

— Послушайте, Екатерина, я живу недалеко отсюда. У меня большой дом, есть свободные комнаты. Вы можете переночевать, согреться, покормить ребенка. А завтра решим, чем я могу вам помочь.

Екатерина напряглась, в ее взгляде появилась настороженность.

— Вы приглашаете совершенно незнакомых людей к себе домой? — в голосе звучало недоверие.

— Раньше… никогда, — честно признался Михаил. — Но сегодня особенный день. Поверьте, у меня нет никаких скрытых мотивов. Просто… не могу оставить вас здесь замерзать.

Максимка снова закашлялся, и этот звук, похожий на лай тюленя, заставил Екатерину вздрогнуть.

— Я…