Посылка с сюрпризом: что именно прислала жена бывшему мужу прямо на важное совещание

— Ты из этой квартиры голой выйдешь! Слышишь меня? Голой! — Его голос срывался на фальцет, привлекая внимание всего зала. — Вернёшь всё, что я тебе за десять лет купил, всё до последней нитки: каждую чашку, каждую вилку, каждый дурацкий сувенир!

Судья строго постучала молоточком.

— Гражданин Анисимов, я попрошу вас соблюдать порядок.

Но Матвей её не слышал, он смотрел только на меня, его ноздри раздувались. Он сделал шаг в мою сторону, и его палец, как копьё, нацелился мне в грудь.

— Даже трусы свои задрипанные вернёшь! Я их тебе дарил! Помнишь, на пятую годовщину, этот дурацкий комплект? Вернёшь! Всё, что носила, чем пользовалась, — всё моё! Ты — ничтожество, которое жило за мой счёт!

В зале повисла мёртвая тишина. Мой адвокат смотрел на Матвея с отвращением. Судья поджала губы. А я… я почувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Последняя ниточка жалости, последнее воспоминание о любви. Всё исчезло, испарилось, оставив после себя лишь холодный звенящий вакуум.

Я подняла на него глаза. В них не было ни слёз, ни страха — только лёд.

— Хорошо, Матвей, — мой голос прозвучал на удивление ровно и спокойно. — Я всё верну.

Он опешил. Он ждал слёз, истерики, ответных оскорблений. А получил это — спокойное, деловое согласие. Его лицо вытянулось, багровый цвет сошёл, оставив нездоровую бледность. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но не нашёл слов.

Я победила. Не тогда, когда судья зачитала решение по квартире, а сейчас, в эту секунду, одним своим ледяным спокойствием превратив его яростную тираду в жалкий фарс.

Я сидела на кухне в почти пустой квартире. Большинство вещей Матвея уже переехали на съёмное жильё. Остались только мои и общие. Те самые, которые теперь предстояло упаковать и вернуть.

На столе передо мной стояла остывшая чашка чая. Я смотрела в одну точку, а в ушах всё ещё звенел его визг: «Даже трусы свои задрипанные вернёшь». Слёз не было. Была какая-то тупая, тяжёлая пустота. Будто из меня вынули всё, оставив только оболочку. Десять лет. Целых десять лет жизни закончились вот так: грязью, унижением, требованием вернуть ношеное бельё.

Дверной звонок прозвучал резко, оглушительно. Я вздрогнула. Это была Марина, моя лучшая подруга. Единственный человек, которому я позвонила после суда, с трудом выдавив из себя пару слов. Она вошла без лишних вопросов, поставила на стол пакет с продуктами и бутылку красного вина. Обняла меня крепко, молча, и от этого простого человеческого тепла плотина наконец прорвалась.

Я зарыдала, беззвучно, судорожно вжимаясь в её плечо.

— Тш-ш-ш, Лиза, поплачь, выпусти это всё! — тихо говорила она, гладя меня по волосам.

Когда первая волна отчаяния схлынула, мы сели за стол. Марина разлила вино по бокалам.

— Рассказывай подробно, что именно этот урод сказал?..