Посылка с сюрпризом: что именно прислала жена бывшему мужу прямо на важное совещание
— Привет, Вова! Не занята. Рассказывай. — Я устроилась на диване поудобнее, предвкушая подробности.
— А ты, я смотрю, уже в курсе! — хмыкнул он. — Лиза, ты, конечно, богиня! Просто богиня мести! Мы тут всем офисом до сих пор в себя прийти не можем. — Он сделал паузу, видимо, чтобы перевести дух от смеха. — В общем, сидим мы на планёрке у Тарасова. Всё как обычно, скучно, нудно. Матвей твой распинается про какие-то новые KPI. И тут в переговорку заглядывает Леночка, секретарша генерального. Глаза испуганные. Говорит: «Матвей Николаевич, простите, вам срочная посылка. Лично в руки». Тарасов бровь поднял, но кивнул, мол, давай.
Вова снова прыснул от смеха.
— Леночка вносит эту огромную коробку. Все смотрят. Матвей так вальяжно подходит, знаешь, в своей обычной манере: «А, это, наверное, новое оборудование для отдела пришло. Я заказывал». Пытается её открыть, а она заклеена намертво. Он берёт канцелярский нож, разрезает скотч. И, Лиза, это был просто цирк!
Я затаила дыхание.
— Он открывает створки, а оттуда первым делом вываливается, знаешь, такой старый розовый лифчик, прямо ему на ботинок. А за ним сковородка со следами нагара. Мы сидим за стеклянной стеной, всё видим. В переговорке воцарилась гробовая тишина. Матвей стоит бледный как полотно и смотрит в эту коробку, а оттуда на него смотрит вся ваша десятилетняя жизнь. Какие-то диски, халат, игрушка плюшевая…
— А Тарасов? Что генеральный? — спросила я, замирая.
— А вот это самое интересное! — понизил голос Вова. — Тарасов? Он же кремень! Он даже бровью не повёл! Он молча смотрел на это всё секунд десять, потом медленно встал, оправил пиджак и ледяным тоном, так, чтобы слышали все, сказал: «Матвей Николаевич, зайдите ко мне в кабинет сразу после того, как уберёте вот это!» Тарасов кивнул на коробку, а потом повернулся к остальным: «На сегодня совещание окончено, господа. Все свободны!» И вышел.
Вова помолчал.
— Лиза, я никогда не видел Матвея таким. Он стоял над этой коробкой абсолютно раздавленный, как будто из него весь воздух выпустили. Он потом пытался что-то мямлить коллегам, мол, это ошибка, бывшая жена не в себе, но все всё поняли. Особенно когда увидели записку, приклеенную к коробке. Её потом кто-то сфотографировал и по рабочим чатам разослал. «Во исполнение твоего устного требования». Это был контрольный выстрел. Его карьера здесь, Лиза, кажется, всё, закончилась. Тарасов такого позора не прощает.
Я поблагодарила Вову за звонок и положила трубку. Я не чувствовала злорадства, не чувствовала радости. Я чувствовала только одно — справедливость. Он получил ровно то, что заслужил.
Вечер опустился на город. Я сидела у окна с чашкой мятного чая и смотрела на огни машин внизу. Впервые за много месяцев я чувстовала покой. Не пустоту, не отчаяние, а именно спокойствие. Будто внутри меня наконец закончилась долгая, изнурительная война.
Телефон на столе ожил, завибрировав от пришедшего сообщения. От Матвея. Я открыла чат скорее из любопытства, чем из-за каких-то чувств.
Первое сообщение было полно ярости:
«Я тебя в порошок сотру! Ты мне за всё ответишь!»
Я усмехнулась. Он всё ещё пытался играть в сильного мужчину, даже когда его только что публично размазали по стенке.
Через 10 минут пришло второе, уже в другой тональности:
«Зачем ты это сделала, Лиза? Я ведь любил тебя!»
Эта жалкая попытка манипуляции вызвала лишь брезгливость.
«Любил? Человек, который кричал в суде, требуя вернуть ношеное бельё?»
Я не отвечала. Я просто наблюдала за агонией его эго…
