Прыжок из нищеты: почему муж лишился дара речи, заглянув в прихожую бывшей жены

Дарья стояла на пороге дома, который еще вчера считала своим. Холодный октябрьский ветер трепал ее легкое платье, она не успела взять даже куртку. На руках надрывался от плача двухлетний Мишенька, не понимающий, почему мама плачет и почему бабушка так страшно кричит.

— Вон! — голос Тамары Павловны резал воздух, как хлыст. — И чтобы духу твоего здесь не было! Приблудная! Охмурила моего мальчика, а сама — пустое место. Ни кола, ни двора, ни копейки за душой.

За спиной свекрови стоял Андрей, ее муж, отец ее ребенка. Стоял и молчал, опустив глаза, как нашкодивший школьник. За три года брака Дарья так и не научилась понимать: то ли он действительно такой слабый, то ли просто ему удобно прятаться за материнской юбкой.

— Андрей, — она протянула к нему руку, — скажи хоть что-нибудь. Это же твой сын. Твоя семья.

Он поднял на нее глаза — водянистые, бесцветные, какие-то рыбьи. Три года она убеждала себя, что в них есть глубина, что за этим молчанием скрывается сила. Какой же она была дурой!

— Мама права, — выдавил он наконец. — Тебе лучше уйти. Мы… мы потом поговорим. Когда все уляжется.

— Что уляжется? — Дарья почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Я твоя жена. Мать твоего ребенка. Что я такого сделала?

Тамара Павловна шагнула вперед, и Дарья невольно отступила. В свои пятьдесят семь свекровь выглядела внушительно: высокая, крепкая, с волевым подбородком и глазами цвета мокрого асфальта. Глазами, в которых никогда не было тепла.

— Что сделала? — свекровь усмехнулась. — А то ты не знаешь? Думала, я не узнаю? Думала, можно за моей спиной крутить свои делишки?

— Какие делишки? О чем вы?

— Не прикидывайся. Мне все рассказали. Про твои встречи. Про твоего… дружка.

У Дарьи перехватило дыхание. Какие встречи? Какой дружок? Она три года сидела дома с ребенком, стирала, готовила, убирала, превратилась в бесплатную прислугу. Единственный человек, с которым она общалась помимо семьи мужа, — это Ксюша, подруга еще со школьных времен. И то они виделись от силы раз в месяц.

— Это ложь, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Кто вам сказал эту чушь?

— Не важно кто. Важно, что это правда. Я своими глазами видела.

— Что видели? Что?

Но Тамара Павловна уже отвернулась. Разговор был окончен. Для нее все было решено еще до того, как он начался.

— Мама, может… — начал было Андрей.

— Молчи! — рявкнула на него мать. — Ты и так достаточно позора на семью навел. Женился неизвестно на ком, против моей воли. Теперь расхлебывай.

Дарья смотрела на них, на эту немую сцену, в которой взрослый мужчина съеживался под взглядом матери, как провинившийся щенок. И вдруг ей стало почти смешно. Почти — потому что смеяться не было сил.

— Андрей, — сказала она спокойно, — посмотри на меня.

Он поднял глаза.

— Ты правда веришь в это? Что я тебе изменяла?

Пауза. Долгая, мучительная. А потом он снова опустил взгляд.

— Мама не стала бы врать.

Вот и все. Три года любви, надежд, мечтаний разбились об эти пять слов. «Мама не стала бы врать».

Дарья прижала к себе сына, который наконец затих и только всхлипывал, уткнувшись ей в шею.

— Я заберу вещи. Свои и Мишины.

— Вещи? — Тамара Павловна обернулась с издевательской улыбкой. — Какие вещи? Все, что в этом доме, куплено на наши деньги. Твоего здесь ничего нет. Ты сюда пришла в чем была, в том и уйдешь.

— Вы не можете. Там документы, детские вещи.

— Могу. Это мой дом. И убирайся, пока я полицию не вызвала.

Дарья оглянулась на Андрея в последний раз. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону. Ни слова, ни жеста. Она развернулась и пошла прочь.

Октябрьские сумерки накрыли город мокрым холодным одеялом. Дарья шла, сама не зная куда. В кармане платья телефон с разряженной на треть батареей. Ни кошелька, ни денег, ни документов. Только ребенок на руках, который от усталости и пережитого стресса наконец заснул.

Куда идти? К родителям? Отец умер, когда Дарье было семнадцать. Мать… С матерью они не разговаривали уже пять лет. После того скандала, когда мать сказала ей: «Ты выбрала этого недоумка сама, и расхлебывай». Гордость не позволяла позвонить. Да и телефон матери она давно удалила.

Ксюша. Единственный человек, который остался. Дарья достала телефон и набрала номер.

— Дашка, что случилось? Ты плачешь?

— Ксюш… — голос сорвался. — Можно к тебе? Меня… меня выгнали.

— Как выгнали? Кто? Где ты?…