Прыжок из нищеты: почему муж лишился дара речи, заглянув в прихожую бывшей жены

Дарья помедлила, потом отступила в сторону.

— Заходи.

Андрей шагнул через порог и замер снова. Квартира была светлой, уютной, какой-то… живой. Совсем не похожей на их дом, где царствовала мать и где все дышало ее властью.

— Садись, — Дарья указала на диван. — Рассказывай. Зачем пришел?

Андрей сидел на диване, чувствуя себя так, словно попал на допрос. Дарья устроилась в кресле напротив. Мужчина стоял у окна, скрестив руки на груди.

— Так это твой… — Андрей кивнул в сторону незнакомца.

— Это мой дядя, — холодно ответила Дарья. — Брат моей матери. Семен Сергеевич. Приехал помочь с переездом.

Дядя. Андрей почувствовал, как отпускает что-то внутри. Не любовник. Просто родственник. Хотя какое ему теперь дело?

— Так, значит, ты все-таки общаешься с матерью? — спросил он. — А мне говорила, что вы в ссоре.

— Мы были в ссоре. Пять лет. А потом меня выбросили на улицу без копейки, и пришлось помириться.

Семен Сергеевич хмыкнул.

— Я когда узнал, что племянницу вышвырнули из дома с ребенком, сразу приехал. Хотел найти этого… мужа, — он произнес последнее слово с нескрываемым презрением, — и объяснить ему кое-что по-мужски. Но Людка отговорила. Сказала: не надо, сам приползет.

Андрей покраснел.

— Я не приполз. Я пришел поговорить.

— О квартире, — напомнила Дарья. — Ты пришел поговорить о квартире. Так говори. Что тебя интересует?

Андрей сглотнул. Под взглядами этих двоих все материнские аргументы казались жалкими и нелепыми.

— Мама… Мама хочет знать, откуда она. Эта квартира. Если она куплена во время брака…

Дарья рассмеялась. Это был нехороший смех: горький, злой.

— Во время брака? Андрей, ты серьезно? На какие деньги я могла бы купить квартиру? Ты давал мне три тысячи в месяц на хозяйство и требовал отчет за каждую копейку.

— Тогда откуда?

— Это наследство. От моего отца. Он оставил мне эту квартиру, когда мне было семнадцать. Задолго до того, как я имела несчастье с тобой познакомиться.

Андрей замолчал. Наследство. Квартира существовала все это время, а он не знал. Дарья не говорила.

— Почему ты не сказала? — спросил он. — За три года брака — ни слова.

— А зачем? — Дарья пожала плечами. — Чтобы твоя мать решила, что я не такая уж нищебродка? Чтобы начала уважать меня чуть больше? Не смеши. Она ненавидела меня с первого дня, и никакая квартира этого бы не изменила.

— Она не ненавидела…

— Андрей! — Дарья подалась вперед. — Твоя мать сделала все, чтобы уничтожить меня. Три года унижений. Три года придирок. Я неправильно готовила, неправильно убирала, неправильно воспитывала сына. Я была недостаточно хороша для тебя, для нее, для ее драгоценного дома. А потом она наняла свою подружку, чтобы та выдумала историю про измену, и ты даже не спросил меня. Не дал объясниться. Просто стоял и молчал, пока меня выбрасывали за дверь.

— Я не знал, что это выдумка.

— А ты спрашивал?! — голос Дарьи сорвался на крик.

За стеной заплакал Мишенька — видимо, проснулся. Семен Сергеевич шагнул к двери.

— Я успокою мальчика. А ты, — он ткнул пальцем в Андрея, — слушай внимательно. И мотай на ус.

Он вышел. Дарья несколько секунд молчала, приходя в себя. Потом заговорила тихо.

— Я любила тебя, Андрей. Правда любила. Думала: вот он, мой человек. Надежный, спокойный, добрый. Мне казалось, что твоя мягкость — это сила. Что ты просто не хочешь конфликтов. А потом поняла: ты не мягкий. Ты слабый. Ты не способен принять ни одного решения без маминого одобрения. Жениться — с маминого разрешения. Выгнать жену — по маминому приказу.

— Это не так…

— Это именно так. Скажи мне честно: ты хоть раз за три года встал на мою сторону? Хоть раз сказал матери «нет»?

Андрей открыл рот и закрыл. Потому что не мог вспомнить ни одного такого случая.

— Вот видишь, — Дарья откинулась на спинку кресла. — Ты и сам знаешь правду. Просто боишься ее признать.

Они молчали. За окном город зажигал вечерние огни, и квартира наполнялась мягким светом уличных фонарей.

— Что ты хочешь? — спросила наконец Дарья. — Чего ты на самом деле хочешь?

— Не знаю. — Андрей потер лицо руками. — Мама сказала приехать. Разобраться.

— «Мама сказала», — повторила Дарья с горькой усмешкой. — Конечно. А сам ты чего хочешь?

Андрей вздрогнул.

— Сына… Мишу. Я… я скучаю. Каждый день думаю о нем. Как он там? Что делает? Растет ли? Говорит ли новые слова?

В глазах Дарьи что-то изменилось. Злость отступила, уступая место чему-то другому — то ли жалости, то ли усталому пониманию.

— Месяц, — сказала она. — Целый месяц ты не звонил, не писал, не интересовался. И теперь говоришь, что скучаешь?

— Мама сказала, что лучше не…

— Опять мама! — Дарья вскочила с кресла. — Господи, Андрей, тебе тридцать два года! Ты взрослый мужчина. У тебя есть своя голова, свои мысли, своя воля или нет?

— Есть! — он тоже встал. — Есть, Даша. Просто… Я не знаю, как ею пользоваться. Всю жизнь мама решала за меня. Куда поступать, где работать, на ком жениться.

— На ком жениться? — Дарья прищурилась. — Так это она тебя ко мне подтолкнула?

— Нет. — Он замотал головой. — Тебя я выбрал сам. Единственный раз в жизни сделал что-то против ее воли. И она мне этого не простила. Ни мне, ни тебе.

Дарья замерла.

— Что ты имеешь в виду?

Андрей тяжело опустился обратно на диван.

— Мама не хотела, чтобы я на тебе женился. Говорила: бесприданница, нищебродка, охотница за деньгами. Я впервые в жизни сказал ей «нет». Сказал, что люблю тебя и женюсь, даже если она против. Она… она была в ярости. Две недели со мной не разговаривала. А потом смирилась. Или я так думал.

— Но она не смирилась, — медленно сказала Дарья.

— Нет. Она просто ждала. Ждала момента, чтобы избавиться от тебя. И когда Зинаида предложила этот план…

— Какой план?

Андрей поднял на нее измученные глаза.

— Я не знал подробностей. Только слышал, как они шептались — мама и Зинаида. За несколько дней до… до того дня. Что-то про доказательства и повод. Я не придал значения. Не хотел думать.

— Не хотел думать… — Дарья почувствовала, как накатывает новая волна ярости. — Ты слышал, как они готовят против меня заговор, и «не хотел думать»?

— Я не знал, что это серьезно. Думал, просто сплетничают.

— И когда твоя мать начала орать, что я шлюха и изменница, ты тоже думал, что это просто сплетни?

Андрей молчал. Потому что сказать было нечего.

В комнату вернулся Семен Сергеевич с Мишенькой на руках. Мальчик тер глаза кулачками и сонно оглядывался.

— Мама, — сказал он, увидев Дарью, — там дядя.

И тут он заметил Андрея. Глаза расширились.

— Папа…

Андрей встал. Шагнул к сыну, протянул руки.

— Мишенька… Сынок…

Но мальчик вдруг отвернулся, уткнулся в плечо Семена Сергеевича.

— Не хочу! — сказал он громко. — Папа плохой. Папа маму обидел.