Расплата за грехи молодости: как жизнь наказала парней за слезы одноклассницы

— раздался за спиной низкий голос.

Кирилл обернулся. В дверях стоял плечистый мужчина средних лет с тяжелым внимательным взглядом. В руке — букет белых хризантем, обернутый целлофаном, почему-то напоминающим похоронный.

— Да, мы учились вместе, — пробормотал Кирилл, чувствуя необъяснимое желание сбежать.

— Валентин! — мужчина протянул широкую ладонь с перстнем-печаткой на безымянном пальце. — Дальний родственник, так сказать.

Рукопожатие было сухим и крепким. Слишком крепким.

— Кирилл! — представился он, высвобождая руку. — Кирилл Воронов.

В глазах «родственника» мелькнуло что-то похожее на узнавание, словно Кирилл только что подтвердил какую-то информацию.

— А я смотрю, волнуешься за друга, — Валентин кивнул на Дениса. — Давно знакомы?

— Со школы.

— И как? Дружно жили? — в вопросе прозвучала странная интонация. — Небось гуляли вместе, девчонок кадрили?

— По-разному бывало, — Кирилл отступил на шаг. — Извините, мне пора.

— Рабочий день, знаете ли?

— Конечно, конечно, — Валентин улыбнулся, не размыкая губ. — Учительское дело — такое ответственное. Особенно история. Прошлое — штука важная, верно? Никуда от него не денешься.

Сердце Кирилла пропустило удар. Откуда этот человек знал о его профессии?

— Прощайте! — выдавил он и практически выбежал из палаты.

Всю дорогу до школы его трясло. Он ехал окружным путем, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. На третьем повороте заметил серую «Волгу», повторявшую все его маневры. На светофоре резко свернул во двор. «Волга» проехала мимо. Кирилл решил, что показалось.

Ножницы порхали в руках Анны, словно диковинная серебристая птица. Ткань под ее пальцами словно оживала, приобретая форму, становясь произведением искусства.

— Мам, смотри! — Аглая вбежала в просторную светлую мастерскую, размахивая листком бумаги. — Мне пятерку поставили за рисунок!

Анна отложила работу, вытирая руки о фартук. Перед ней стояла десятилетняя копия ее самой: те же светлые волосы, тот же разрез глаз. Но было в дочери и что-то чужое, незнакомое. Особая складка губ, чуть нахмуренный лоб, когда она о чем-то задумывалась.

— Покажи, солнышко.

На рисунке была изображена девочка, парящая над городом с огромными разноцветными крыльями за спиной.

— Это я, — гордо пояснила Аглая. — Когда вырасту, я буду путешествовать и летать, как птица, и никто меня не удержит.

Что-то сжалось в груди Анны. Откуда в ее тихой, рассудительной девочке эта внезапная жажда свободы? Словно чувствует, что ей тесно в рамках привычного мира.

— Обязательно будешь, — Анна поцеловала дочь в макушку. — А теперь иди поешь. Лидия Сергеевна приготовила твои любимые сырники.

Когда Аглая убежала на кухню, Анна вернулась к работе. Ателье «Лебедева» занимало первый этаж старинного особняка в центре города. Три просторные комнаты и приветливая приемная, где работали две помощницы. За два года маленькое ателье превратилось в модный дом, чьи наряды ценились за индивидуальный подход и неповторимый стиль.

Анна училась говорить своими платьями то, что никогда не могла произнести вслух. Ее первая коллекция «Излом» была криком боли. Вторая — «Возрождение» — историей преодоления. Третья, над которой она работала сейчас, должна была называться «Свобода». В ней не было резких линий и тревожных асимметрий, только плавные, текучие силуэты, словно освобожденные от груза прошлого.

Телефон на столе завибрировал. Сообщение из социальной сети.

«Здравствуйте, Анна. Искренне восхищаюсь вашим талантом, однако пишу по другому поводу. Я знаю о том, что с вами сделали Артем Соколов, Денис Марков и Кирилл Воронов 10 лет назад. Первый уже получил по заслугам, второй на пути к этому. Хотел бы встретиться».

Мир вокруг пошатнулся. Анна опустилась на стул, чувствуя, как ледяная волна накрывает с головой. Эти имена… Она годами вытравливала их из памяти, а теперь они вернулись, выползли из темных закоулков сознания, отравляя все, чего она достигла.

«Кто вы?» — дрожащими пальцами набрала она ответ.

«Человек, желающий восстановить справедливость. Встретимся?»

Сглотнув комок в горле, Анна посмотрела в окно, где на детской площадке Аглая играла с соседскими детьми. Ей ни в коем случае нельзя узнать. Никто не должен узнать.

«Где и когда?» — написала она, чувствуя, как внутри все сжимается от страха.

Кафе «Ностальгия» было почти пустым в этот дневной час. Старомодные абажуры отбрасывали теплый свет на скатерти в клетку, а из динамиков лилась ненавязчивая мелодия из советского фильма. Анна выбрала столик в углу, спиной к стене. Старая привычка — всегда держать обстановку под контролем. Перед ней стояла чашка остывшего чая, к которому она так и не притронулась.

Когда в дверях появился Павел Беляев, она не сразу его узнала. За прошедшие годы он сильно изменился: поседел, погрузнел, но по-прежнему излучал ту особую властную ауру человека, привыкшего повелевать.

— Ты все-таки пришла? — он тяжело опустился на стул напротив.

— Спасибо.

— Так это ты, — Анна смотрела на него, не скрывая изумления. — Зачем все это? Зачем анонимные сообщения? И откуда ты знаешь о том, что случилось?

— Твоя мать рассказала. Перед смертью она отправила мне письмо.

Беляев сделал знак официантке, но Анна покачала головой: ей ничего не нужно.

— Я обещал ей позаботиться о тебе. И о справедливости.

— Какой еще справедливости?

— Соколов мертв, — просто сказал Беляев. — Несчастный случай во время ограбления офиса. Марков в коме. Вряд ли выкарабкается. Остался Воронов.

Кровь отхлынула от лица Анны.

— Ты… ты их убил?

— Не я лично, — пожал плечами Беляев. — Но под моим руководством. Они заслужили.

— А кто дал тебе право решать? — в ее голосе прорезался гнев. — Я десять лет восстанавливала свою жизнь. Десять лет училась жить заново. Без ненависти. Без желания мстить. И вот ты приходишь и все разрушаешь.

— Я защищаю честь своей дочери, — твердо произнес Беляев. — Это то, что должен делать отец.

— Отец?