«Раз любишь — уходи»: почему утреннее пробуждение стало для предателя самым страшным наказанием
И именно в этот пронзительный момент навязчивый образ другой женщины, из-за которой он едва не разрушил свой брак, стал стремительно блекнуть. Та, что еще совсем недавно казалась ему такой безумно важной и необходимой, теперь начала стремительно таять в его сознании, растворяясь, как утренний мираж над раскаленным асфальтом.
Виктор медленно, словно во сне, оглянулся на свою законную жену Ларису. Она в это время тихо стояла чуть в стороне от шумной толпы празднующих, машинально поправляя растрепавшиеся цветы в высокой стеклянной вазе.
Она выглядела изможденной, невыносимо усталой, но при этом оставалась потрясающе, ослепительно красивой. Это была та самая благородная, внутренняя красота, которая не бросается в глаза дешевым блеском, а открывается лишь постепенно, расцветая и становясь глубже с прожитыми годами.
Все ее неторопливые движения были невероятно плавными, почти невесомыми, словно она берегла силы. И абсолютно в каждом ее жесте чувствовалась та самая безграничная, всеобъемлющая забота, которой она привыкла щедро окружать всех, кто находился рядом с ней.
Он вдруг с ужасающей ясностью понял, что просто эгоистично не замечал всего этого великолепия раньше. Или, что было еще страшнее признать, он намеренно, из какого-то глупого мужского упрямства, долгие годы не хотел этого замечать.
Мудрые, пророческие тещины слова теперь непрекращающимся эхом гулко звучали в его воспаленной голове. И каждый раз, когда он украдкой, сквозь толпу смотрел на свою хлопочущую жену, в его груди разливалось обжигающее тепло, тесно смешанное с горьким, разъедающим чувством вины.
Он с болью вспомнил, как все эти последние, напряженные недели Лариса покорно и молча готовила его любимые, сложные блюда. Как она с достоинством, без упреков и лишних расспросов принимала его запоздалые, покаянные букеты цветов.
Как она долгими вечерами смотрела на него с той странной, пугающей задумчивостью в глазах. Словно она уже тогда, много дней назад, мысленно прощалась с ним навсегда, отпуская его в новую жизнь.
И эта внезапная, пронзительная мысль о неизбежном расставании кольнула его прямо в сердце. Она ударила его намного сильнее и больнее, чем он вообще мог от себя ожидать.
Шумный, веселый праздник продолжался своим чередом, гости ели, пили и танцевали. Но Виктор мысленно уже давно не был полностью в нем, его душа витала где-то в другом измерении.
Он, словно завороженный, неотрывно наблюдал только за одной Ларисой. Он следил за тем, как она искренне смеялась над очередной бородатой шуткой его старого армейского друга.
Он с умилением смотрел, как она заботливо подливала горячий ромашковый чай разомлевшей теще. Как она нежно, по-матерински обняла свою юную племянницу, которая специально ради этого торжества приехала к ним из другого, далекого города.
Абсолютно все это происходящее вокруг него было таким до боли привычным, таким теплым и бесконечно родным. И от осознания того, что он своими собственными руками готов был растоптать этот хрупкий мир, он вдруг почувствовал липкий, первобытный страх…
