«Разводитесь сейчас»: какую правду узнала женщина на приеме у врача
«Я же тебе не говорила». «Просто внимательный», — отвечал он, — «когда любишь человека, замечаешь все». Он настаивал на оплате ужинов, хотя зарабатывал меньше нее, дарил книги, а не украшения.
Говорил о будущем, но никогда о ее наследстве, о котором якобы по-прежнему не знал. Первая встреча с Ниной Ивановной, матерью Вероники, прошла на семейной кухне за чаем из бабушкиного сервиза. Святослав был обаятелен и внимателен, задавал правильные вопросы о ее юридической карьере, хвалил выпечку.
Вероника сияла. После его ухода мать отвела ее в сторону. «Ника, я должна тебе сказать». «Мам, ну что опять?»
«В его взгляде что-то не так, он все время что-то просчитывает. Я тридцать лет смотрела на таких людей в судах и знаю, как они выглядят». Вероника отставила чашку резче, чем хотела.
«Ты его десять минут видела, десять минут — и уже диагноз. Мне хватило пяти. Он смотрит на тебя, как на задачу, которую нужно решить». «Может, это потому, что ты всех мужчин ненавидишь после развода с папой?»
Нина Ивановна побледнела, но продолжила спокойно, без нажима. «Я не ненавижу мужчин. Я ненавижу, когда моя дочь не хочет видеть очевидного. Очевидного. Что порядочный человек, который меня любит, это подозрительно, потому что все должны охотиться за моими деньгами».
«Порядочные люди не прикидываются, что не знают о деньгах. Он работает в финансах, Ника. Он прекрасно знает, кто ты». Ссора длилась еще полчаса, с обвинениями, слезами и хлопанием дверей.
После этого они почти не разговаривали два года. Формальные поздравления на Новый год и день рождения — не больше. Свадьба прошла в бабушкиной квартире, той самой, с видом на Днепр.
Когда Святослав произносил клятвы, по его лицу текли слезы. Вероника была уверена, что это слезы счастья. Она не знала тогда, что он плачет от облегчения. Многолетняя стратегия, наконец, начала приносить плоды.
Брачный договор был подписан, стандартный, о раздельном владении добрачным имуществом. Но Святослав уже знал, что договор ему не понадобится. У него будет кое-что получше.
Два года они пытались завести ребенка. Два года неудач, тестов, графиков овуляции и угасающей надежды. Наконец, кабинет репродуктолога в частной клинике, сухой голос врача, диагноз.
Практически нулевое количество сперматозоидов, естественное зачатие невозможно. После приема Святослав плакал в машине 20 минут, пока Вероника гладила его по голове и шептала: «Мы справимся, вместе, в этом весь смысл брака». Она не знала, что в эти 20 минут он не оплакивал свое бесплодие, а лихорадочно придумывал, как использовать ЭКО для подмены генетического материала.
«Я сам найду клинику», — сказал он через неделю. «Хочу сделать хоть что-то полезное. Ты и так устала». Вероника согласилась с благодарностью, измотанная эмоционально и физически.
Святослав же искал не лучшую клинику, он искал людей, которых можно купить. В Соломенском районе нашлась частная клиника репродукции с нужными характеристиками. Средние цены, хорошая репутация и медсестра Лада Степановна Коваленко с 40 тысячами зарплаты, ипотекой, потребительскими кредитами и взглядом человека, который давно махнул рукой на собственную жизнь.
«Один миллион гривен», — сказал ей Святослав при встрече в кафе, где их никто не мог услышать, — «за несложную услугу». «Какую именно?» «Мне нужно скрыть от жены одну генетическую особенность. Ничего криминального».
«Просто семейная тайна, которую она не должна знать». Лада молчала долго, крутя в пальцах дешевую зажигалку. «Два года моей зарплаты», — наконец сказала она. «За что конкретно?»…
