«Разводитесь сейчас»: какую правду узнала женщина на приеме у врача
«За молчание. И за небольшую помощь с документацией». Она согласилась, убедив себя, что это не преступление, а просто частная семейная история, в которую ее посвятили за деньги.
Эмбриолог клиники, узнавший о схеме позже, получил 600 тысяч за ту же услугу. Закрыть глаза и не задавать вопросов. Святослав выстраивал сеть соучастников методично и расчетливо.
Каждый получал ровно столько, чтобы молчать, но недостаточно, чтобы чувствовать себя полноценным преступником. Все они искренне верили, что помогают мужчине с благородными мотивами скрыть какую-то наследственную болезнь от любящей, но слишком впечатлительной жены. Первый цикл ЭКО оказался неудачным.
Эмбрионы не прижились, и Вероника плакала три дня подряд, запершись в спальне бабушкиной квартиры, а Святослав гладил ее по волосам и говорил правильные слова о том, что все получится в следующий раз, что медицина творит чудеса. Что он никуда не денется. Он знал, что получится, к этому моменту механизм уже был запущен.
Лада Коваленко согласилась на встречу в неприметном кафе у станции метро, подальше от клиники, от коллег, от случайных взглядов и камер наблюдения, которых в центре Киева становилось все больше с каждым годом. Святослав пришел с папкой документов и выражением человека, которого жизнь загнала в угол, хотя на самом деле он чувствовал себя охотником, который наконец видит добычу в прицеле. «Понимаете, – говорил он, помешивая остывший чай пластиковой палочкой, – у меня в роду болезнь Гентингтона, моя мать умерла от нее в 53 года, бабушка тоже. Я не могу сказать жене, она и так на нервах из-за беременности, из-за неудачного цикла».
«Но если ребенок родится с моими генами… и что вы предлагаете?» Лада смотрела на него с недоверием, но не вставала из-за стола, и это было хорошим знаком. «Донорский материал вместо моего. Жена никогда не узнает. Ребенок будет здоров. Все счастливы».
«Это уголовное преступление». «Это спасение моей семьи». Он положил на стол конверт, не открывая, просто подвинул в ее сторону, так, чтобы край касался ее чашки с недопитым капучино.
«Один миллион за молчание и небольшую помощь с документацией». Лада не притрагивалась к конверту целую минуту, и Святослав терпеливо ждал, потому что знал: она уже все решила, просто еще не признала этого себе. Он видел, как она считает в уме.
Ипотека за однушку на Троещине, кредит на машину, которую она купила, чтобы возить мать на процедуры, долг за лечение этой самой матери в частной клинике. Миллион – это больше двух лет ее работы в клинике, где она меняла простыни, носила биоматериал в лабораторию и выслушивала жалобы пациенток на несправедливость жизни. «Мне нужно подумать», — сказала она наконец, и голос ее сорвался на последнем слове.
«Конечно. Только недолго, второй цикл через три недели». Она позвонила через два дня и сказала «да» голосом человека, который уже ненавидит себя за то, что собирается сделать, но ненавидит недостаточно сильно, чтобы отказаться. С эмбриологом оказалось еще проще – 120 тысяч гривен за то, чтобы не задавать вопросов и при необходимости подправить записи.
Он даже успокоил Ладу при случайной встрече в коридоре клиники: мужу виднее, какие договоренности заключают супруги, это их личное дело, а они просто помогают семье сохранить тайну. Донора Святослав нашел через закрытый форум, где аспиранты подрабатывали участием в медицинских исследованиях и клинических испытаниях. Владислав Мельник, 26 лет, кафедра прикладной математики Киевского политехнического института.
Долг за общежитие, репетиторство по вечерам ради денег на еду и полное отсутствие перспектив на ближайшие годы, пока не защитит диссертацию. «Пятьсот тысяч», — сказал Святослав при встрече в парке на Владимирской горке, — «за стандартную процедуру донорства». «Стандартная оплата полторы-две тысячи».
Владислав нахмурился, и морщина между бровями сделала его старше. «Почему так много?» «Конфиденциальность. Частная договоренность между супругами»…
