«Разводитесь сейчас»: какую правду узнала женщина на приеме у врача
В кабинете Оксана Степановна закрыла дверь и повернула защелку. Вероника сидела на стуле для посетителей, чувствуя, как нарастает паника. За три секунды в голове пронеслись все возможные патологии, все страхи, которые она гнала от себя четыре месяца.
Все истории из интернета, которые читала ночами, когда не могла уснуть. «Вам нужно уйти от мужа», — сказала врач, — «сегодня. И нанять адвоката по разводам до того, как вернетесь домой».
Вероника рассмеялась нервно от абсурдности происходящего, от облегчения, что речь не о ребенке. «Простите, что?» «Я знаю, как это звучит. Но у меня есть информация, которую вы должны увидеть».
Оксана Степановна достала из ящика стола папку, не тонкую, не толстую, обычную картонную папку с завязками, как их сотни в любой канцелярии, и положила перед Вероникой. «Моя младшая сестра работает медсестрой в клинике на Соломенке. Три недели назад она пришла ко мне около полуночи. Не спала месяцами, похудела, не могла смотреть в глаза».
«Вина ее пожирала изнутри. Она рассказала все о подкупе, о подмене образцов. Здесь документы. Ваш муж заплатил персоналу клиники, чтобы заменить свой генетический материал на донорский».
Вероника смотрела на папку так, как смотрит на гранату с выдернутой чекой. «Это невозможно», — сказала она. «Зачем ему это делать?»
«Чтобы потом обвинить вас в измене и шантажировать. Записи клиники изменят так, что второй цикл будет выглядеть неудачным, а зачатие естественным. ДНК-тест докажет, что он не отец. А дальше либо вы платите и отдаете квартиру, либо он устраивает публичный скандал на весь город».
«Я видела в вашей карте, что вы замужем, и сестра рассказала остальное». Вероника открыла папку. Внутри лежали распечатки переписки между Святославом и эмбриологом с расплывчатыми формулировками.
Но смысл угадывался. Образец заменен, документация готова, вторая часть после родов. Банковские выписки с переводами.
Миллион на счет Лады Коваленко, сто двадцать тысяч эмбриологу, полмиллиона некоему Владиславу Мельнику, двадцати шести лет, аспиранту Киевского политеха, который оказался донором. Медицинские формуляры с печатями, идентификационные номера образцов. Она читала и не понимала слов.
Буквы складывались в предложение, но смысл ускользал, потому что смысл означал, что все, абсолютно все в ее жизни за последние четыре года было ложью. Слезы на свадьбе не от счастья, а от облегчения, что афера работает. Рыдание в машине после диагноза не от горя, а от страха, что план сорвется.
Благотворительный вечер на Липках не случайность, не судьба, не романтика, а охота, тщательно спланированная охота на добычу. «Я понятия не имею, кто такие Гончаровы» – ложь с первой секунды, с первого взгляда, с первой улыбки. И мама, мама, которая раскусила его за пять минут, которая сказала про просчитывающий взгляд, которую Вероника не слушала два года, называя параноидальной, ревнивой, не способной смириться с ее взрослением.
Она закрыла папку и подняла глаза на Оксану Степановну. Слез не было. Отчаяния не было…
