«Родные выставили его за дверь, а теперь кусают локти: во что он превратил дом за 5 долларов

Жизнь четырнадцатилетнего Дмитрия навсегда изменилась в один промозглый, пропитанный сыростью и холодом ноябрьский вечер. Его отчим, высокий и грузный мужчина, в приступе неконтролируемой пьяной ярости жестко схватил пасынка за тонкий воротник домашней рубашки. Он грубо вышвырнул подростка на крыльцо, совершенно не заботясь о том, что на дворе стояла глубокая осень.

Вслед за мальчиком в темноту вылетел старый, потертый школьный рюкзак, в который были наспех запиханы немногие личные вещи: пара носков, теплый свитер и помятая тетрадь. «Ты мне больше не сын!» — истерично прокричал отчим диким, срывающимся голосом, после чего с грохотом захлопнул тяжелую металлическую дверь. Удар был такой силы, что с дверного косяка на бетон посыпалась сухая штукатурка.

Дима остался стоять на пороге дома, который еще утром казался ему надежной крепостью, чувствуя, как ледяной ветер мгновенно пробирает его до самых костей. Он судорожно вцепился в лямки рюкзака, замирая в ожидании, что дверь вот-вот откроется, ведь больше всего на свете в эти секунды он ждал свою маму. Но она не вышла попрощаться, не попыталась остановить разъяренного мужа и даже не взглянула на сына в последний раз через оконное стекло.

Лишь тусклый свет кухонной лампы внезапно погас, погрузив двор в абсолютную, беспросветную темноту. В ту бесконечно долгую ночь, сидя на ледяной скамейке автобусной остановки и кутаясь в тонкую куртку, мальчик окончательно осознал свою незавидную участь. Теперь он остался совершенно один в этом огромном, равнодушном мире, и никто никогда не придет ему на помощь.

Никто не станет искать его с фонариком по темным переулкам, и никто больше ласковым голосом не позовет его к ужину. Первые недели самостоятельной жизни стали для подростка настоящим, концентрированным кошмаром, наполненным животным страхом и глубочайшим отчаянием. Оказавшись на улице без единой копейки денег и каких-либо документов, Дмитрий спал урывками, постоянно вздрагивая от каждого подозрительного шороха.

Он ночевал на шумных вокзалах, стараясь быть незаметным за рядами кресел, или в прокуренных подъездах многоэтажек, прижимаясь спиной к еще теплым батареям. Иногда ему приходилось искать укрытие в жутких заброшенных зданиях на окраине города, чтобы избежать нежелательных встреч с патрульной полицией. Встреча со стражами порядка означала неминуемую отправку в государственный интернат — бездушную систему, которой он боялся до паники…