Роковая годовщина: почему записка от официантки заставила Катю бежать из ресторана, не дождавшись мужа

— Первый год всё было идеально. Он осыпал её подарками, возил по курортам, исполнял любые капризы. А потом… потом Инна получила наследство. Родители погибли в автокатастрофе. Квартира, дача, сбережения — всё перешло к ней.

— И что? — прошептала Катя, хотя уже догадывалась.

— Через три месяца после этого Инна утонула. Они отдыхали на яхте, она упала за борт. «Несчастный случай», — сказала полиция. Эдуард был безутешен. Рыдал на похоронах, заказывал цветы каждую неделю на могилу. А через полгода продал всё имущество сестры и исчез.

Машина свернула на просёлочную дорогу. В свете фар мелькнули старые пятиэтажки спального района.

— Я не поверила в несчастный случай, — продолжала Марина. — Инна плавала как рыба. Мы выросли на море, она с пяти лет ныряла на глубину. Она не могла утонуть. Я начала копать.

— И что нашли?

Марина припарковалась у одного из домов, заглушила мотор, но из машины не вышла. Повернулась к Кате.

— Инна была не первой. До неё была Анна Михеева. Замужем за ним восемь месяцев, погибла в автокатастрофе. До Анны — Ольга Сергеева. Брак продлился год, отравление грибами на даче. И это только те, кого я смогла найти. Все — одинокие женщины с имуществом. Все погибли вскоре после того, как он получил доступ к их деньгам.

Катя закрыла лицо руками. Её родители погибли год назад. Автокатастрофа. Грузовик на встречке. Водитель уснул за рулём. Так сказали в полиции. Ей досталась квартира в центре, дача, счёт в банке.

— Он… — Она не смогла договорить.

— Я не знаю, — честно ответила Марина. — Про твоих родителей не знаю. Но совпадение слишком… удобное.

— Господи…

— Послушай меня внимательно, — Марина взяла её за руку. — Сегодня в ресторане должно было что-то случиться. Я работаю там уже два месяца, специально, чтобы следить за ним. Он бронировал отдельный кабинет, заказал какое-то особое блюдо, и я видела, как он разговаривал с кем-то на парковке. Мужчина передал ему пакет. Маленький, плотный пакет. Что в нём было? Не знаю точно. Но подозреваю, что яд. Или снотворное. Что-то, после чего ты бы не проснулась.

Катя вдруг вспомнила. Шампанское. Он принёс два бокала. Она не стала пить.

— Нам нужно идти, — сказала Марина. — Здесь нельзя долго стоять.

Они поднялись на четвёртый этаж старого дома. Квартира была маленькой, скромной, однокомнатная хрущёвка с минимумом мебели.

— Это моя съёмная, — объяснила Марина. — Снимаю на чужое имя. Он не найдёт.

Катя опустилась на продавленный диван. Босые ноги замёрзли, всё тело била крупная дрожь.

— Что теперь?

— Теперь мы идём в полицию. Есть один следователь. Он мне верит. Точнее, он единственный, кто мне поверил. Ведёт дело о пропавших женщинах уже два года. Эдуард — его главный подозреваемый. Но доказательств пока недостаточно.

— А я? Что мне делать?

Марина посмотрела на неё с сочувствием.

— Ты — живая свидетельница и потенциальная жертва. Твои показания могут всё изменить.

Катя не спала всю ночь. Лежала на диване, укрывшись пледом, и смотрела в потолок. В голове крутились обрывки воспоминаний: их первая встреча, свадьба, медовый месяц, счастливые дни. И те моменты, которые она старательно игнорировала.

Они познакомились на похоронах её родителей. Тогда это показалось ей чудовищным совпадением, потом — судьбой. Он оказался каким-то дальним знакомым отца, по крайней мере, так сказал. Подошёл выразить соболезнование. Был тактичен, сдержан, не навязывался. Потом случайно столкнулись в кафе. Потом он пригласил её на ужин. Просто поддержать в трудное время. Потом…

Катя сжала кулаки. Как она могла быть такой слепой? Он появился именно тогда, когда она была максимально уязвима. Одинокая, раздавленная горем, только что ставшая владелицей немаленького состояния. Идеальная жертва. А она приняла его за спасителя.

Утром Марина разбудила её прикосновением к плечу.

— Вставай, следователь ждёт нас через час.

Катя умылась холодной водой, пригладила растрепавшиеся волосы. В зеркале на неё смотрела бледная, осунувшаяся женщина с красными от бессонницы глазами. Ещё вчера она была счастливой женой, которая ехала праздновать годовщину свадьбы. А сегодня…

— Держи. — Марина протянула ей чашку с кофе. — И это. Пакет с одеждой: джинсы, свитер, кроссовки. Примерно твой размер. В вечернем платье по городу ходить не стоит.

— Спасибо.

Они вышли из квартиры и пешком дошли до ближайшей станции метро. Марина постоянно оглядывалась, проверяла, нет ли слежки.

— Он будет тебя искать, — сказала она тихо. — Ты сбежала, значит, что-то поняла. Теперь ты для него угроза.

— Я… Я не знаю, что делать.

— Сейчас ничего. Просто слушай, что скажет следователь. И рассказывай всё, что знаешь. Любую мелочь. Всё может оказаться важным.

Отделение полиции располагалось в старом здании в центре. Они прошли через проходную, поднялись на третий этаж, остановились у двери с табличкой «Старший следователь Волков А. П.». Марина постучала.

— Войдите.

Кабинет был маленьким, заваленным папками и бумагами. За столом сидел мужчина лет тридцати пяти. Тёмные волосы, внимательные серые глаза, усталое лицо. Он поднялся, когда они вошли.

— Марина Александровна, — кивнул он. — А это, я полагаю, Екатерина Морозова, жена Ростовцева?

Следователь посмотрел на Катю долгим, изучающим взглядом.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Меня зовут Андрей Петрович Волков. Я веду дело о серии подозрительных смертей.

Катя села на жёсткий стул. Руки непроизвольно сжались на коленях.

— Расскажите мне всё, — сказал Волков, — с самого начала.

Она говорила два часа. Рассказала о знакомстве с Эдуардом, о свадьбе, о совместной жизни, о странностях, которые замечала, но которым находила объяснение, о запертом ящике, о ночных звонках, о его периодических «командировках», после которых он возвращался задумчивым и отстранённым. Рассказала о вчерашнем вечере, о записке, о побеге, о том, что услышала от Марины. Волков слушал, делал пометки, иногда задавал уточняющие вопросы.

Когда она закончила, он откинулся на спинку кресла и потёр переносицу.

— Екатерина Сергеевна, я буду с вами честен. Эдуард Ростовцев — наш главный подозреваемый уже два года. Мы знаем о трёх погибших женщинах, связанных с ним, но у нас нет прямых доказательств. Он очень осторожен.

— А теперь? Я ведь живая.

— Вы первая, кто сбежал. Это многое меняет. — Волков помолчал. — Но нужно больше. Документы, записи, что-то, что напрямую связывает его с преступлениями.

Катя вспомнила.

— У него есть сейф. Дома, в кабинете. Он никогда не говорил, что там, но очень его оберегал.

Волков и Марина переглянулись.

— Код знаете?

— Нет. Но я знаю, где он хранит запасной ключ.

В глазах следователя зажёгся огонёк.

— Это может быть то, что нам нужно, но вам возвращаться туда нельзя. Слишком опасно.

— Я могу нарисовать план квартиры. Показать, где что находится.

— Хорошо. Но сначала вам нужно безопасное место. Марина Александровна, её нельзя оставлять одну.

— Я знаю, — кивнула та. — Она останется у меня.

Волков покачал головой.

— Ваша квартира — первое место, где он будет искать, если узнает о вашей связи.

— А он узнает, рано или поздно.

— Я организую конспиративную квартиру, там будет охрана.

Катя посмотрела на него с благодарностью. В этом человеке чувствовалась надёжность — то, чего так не хватало в её жизни последние годы.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Не за что. Это моя работа. — Он чуть улыбнулся впервые за весь разговор. — И поверьте, Екатерина Сергеевна, мы его возьмём.

— Теперь обязательно возьмём.

Конспиративная квартира оказалась небольшой двушкой в спальном районе на другом конце города. Чистая, скромно обставленная, с решётками на окнах первого этажа.

— Здесь безопасно, — сказал Волков, передавая ей ключи. — В соседней квартире живёт наш сотрудник. Если что, стучите в стену три раза.

— А вы?