Роковая годовщина: почему записка от официантки заставила Катю бежать из ресторана, не дождавшись мужа

— Почему твоих родителей? Или почему вообще?

— И то, и другое.

Эдуард откинулся на спинку стула, какое-то время молчал, разглядывая её.

— Знаешь, в детстве я был обычным мальчиком. Ничего особенного. Мать — уборщица, отца не знал. Нищета, коммуналка, драки во дворе. Я рано понял, что мир делится на хищников и жертв. И решил, что буду хищником.

— Это не ответ.

— Терпение. Первый раз это произошло случайно. Мне было 23, я работал официантом в дорогом ресторане. Там я познакомился с Верой — богатая вдова, одинокая, несчастная. Она влюбилась в меня как девчонка. Мы поженились через полгода. — Катя слушала, чувствуя, как внутри нарастает тошнота. — Вера была скучной, требовательной. Постоянно контролировала меня, устраивала сцены. Однажды мы поссорились на лестнице, и она упала. Я мог её удержать, но не стал.

— Ты убил её.

— Я позволил ей умереть. Это разные вещи. — Он усмехнулся. — После этого я понял. Вот оно. Вот моё призвание. Находить одиноких, несчастных женщин с деньгами. Давать им иллюзию любви. А потом освобождать их от страданий.

— Ты больной.

— Возможно, но я честен, в отличие от большинства людей. Все хотят денег, власти, контроля. Я просто не притворяюсь, что это не так.

Катя сжала кулаки под столом.

— Почему мои родители?

Эдуард помолчал. Впервые его взгляд стал задумчивым.

— Случайность. Я искал подходящую кандидатуру. Через социальные сети, некрологи, объявления о наследстве. Увидел новость о гибели супружеской пары в автокатастрофе. Нашёл информацию о дочери. Одинокая, работает в аптеке, унаследовала неплохое имущество. Идеальный вариант.

— Ты убил их, чтобы добраться до меня?

— Нет. — Он покачал головой. — Они погибли сами. Я не имею к этому отношения.

— Ты лжёшь. Ты сам сказал «тормозной шланг».

— Я сказал это, чтобы напугать тебя в той ситуации. На самом деле их смерть была настоящим несчастным случаем. Мне просто повезло.

Катя смотрела на него, пытаясь понять — правда или ложь.

— Не веришь? — Он пожал плечами. — Можешь проверить. Экспертиза не нашла следов вмешательства. Я читал материалы дела. Грузовик на встречке — чистая случайность.

— Тогда почему… почему ты сказал, что это ты?

— Потому что мне нравилось видеть твоё лицо. Твою боль. Это… возбуждает.

Катя встала. Руки дрожали.

— Ты — мерзость.

— Я знаю. — Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой она когда-то теряла голову. — Но ты всё равно пришла. И будешь думать обо мне каждый день до конца своей жизни.

— Нет. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты ошибаешься. После сегодняшнего дня я забуду о тебе. Ты будешь гнить в тюрьме, а я буду жить. Счастливо жить. И ты не будешь занимать ни одной мысли в моей голове.

Впервые на его лице мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Прощай, Эдуард. Надеюсь, никогда тебя больше не увидеть.

Она повернулась и вышла. Не оглянулась.

За дверью её ждал Андрей. Он ничего не сказал, просто обнял. И она позволила себе расплакаться.

Суд длился пять дней. Прокурор представил все доказательства. Видеозапись признания, трофеи из сейфа, показания свидетелей, результаты экспертиз. Эдуард защищался сам, высокомерно, самоуверенно, пытаясь оспорить каждую мелочь.

Катя выступала в первый день. Рассказала всё, от знакомства до побега. Голос дрожал, но она не остановилась ни разу.

Марина выступала на второй день. Говорила о сестре, какой та была, как познакомилась с Эдуардом, как погибла. В зале плакали даже судебные приставы.

На третий день допрашивали экспертов. Патологоанатом объяснял, как именно погибли жертвы. Криминалист рассказывал о следах, уликах, методах расследования.

На четвёртый день — прения сторон. Прокурор требовал пожизненного заключения. Эдуард произнёс длинную речь о своей невиновности, о подставе, о предвзятости следствия.

На пятый день судья зачитал приговор.

«Ростовцев Эдуард Викторович признаётся виновным в совершении убийств трёх человек. В покушении на убийство. В мошенничестве в особо крупном размере. Суд приговаривает подсудимого к пожизненному лишению свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии особого режима».

По залу пронёсся шёпот. Катя сидела неподвижно, не в силах поверить. Пожизненно. Он никогда не выйдет. Эдуарда вывели из зала. На мгновение их глаза встретились. Он улыбнулся. Но в этой улыбке уже не было прежней уверенности. Только злоба и бессилие.

Потом его увели. Катя выдохнула. Впервые за много месяцев. Свободно, полной грудью.

После суда был банкет. Небольшой, в кабинете Волкова. Пришли все, кто работал над делом. Следователи, оперативники, эксперты. Марина тоже была. Тихая, задумчивая, но улыбающаяся.

— За справедливость! — поднял бокал Андрей.

— За справедливость! — откликнулись все.

Катя пила шампанское и чувствовала странную лёгкость. Как будто с плеч сняли тяжёлый груз, который она носила так долго, что забыла, каково это — ходить без него.

Ближе к вечеру, когда большинство разошлось, Андрей подошёл к ней.

— Можно тебя на минутку?

Они вышли на балкон. Город лежал внизу: огни, машины, жизнь.

— Катя, я хотел кое-что сказать.

— Говори.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Все эти месяцы, работая с тобой, видя тебя каждый день, я понял кое-что важное. — Она ждала. — Я люблю тебя. Простые слова. Три слова.

Катя смотрела на него, на его усталые глаза, на седую прядь, на морщинки у губ. На человека, который был рядом в самые тёмные дни, который защищал, поддерживал, не требуя ничего взамен.

— Я не жду ответа, — добавил он быстро, — понимаю, что тебе нужно время. После всего, что случилось, было бы странно ожидать.

— Андрей. — Он замолчал. — Я тоже, — сказала она тихо. — Не знаю, когда это началось. Может, когда ты первый раз взял меня за руку? Может, когда приехал среди ночи, потому что я позвонила? Может, когда стоял за дверью в изоляторе, готовый ворваться, если что-то пойдёт не так? Но я тоже.

Он смотрел на неё так, будто не верил своим ушам.

— Ты уверена?

Вместо ответа она подошла ближе и поцеловала его. Нежно, осторожно, как целуют впервые. Он обнял её, и в этом объятии не было ничего пугающего. Только тепло, защита, любовь.

Следующие месяцы были временем исцеления. Катя продолжала работать в аптеке, сняла квартиру побольше, светлую, с балконом, с видом на парк. Навещала могилы родителей, каждую неделю приносила цветы, разговаривала с ними, рассказывала о своей жизни.

Андрей приезжал почти каждый вечер. Они ужинали вместе, гуляли по городу, смотрели фильмы. Он не торопил события, понимал, что ей нужно время. Но время шло, и раны затягивались.

Однажды вечером он принёс ей маленькую коробочку.

— Это не то, что ты думаешь, — сказал он, заметив её взгляд. — Просто подарок.

Она открыла. Внутри лежал серебряный медальон, точная копия маминого.

— Оригинал — вещественное доказательство, его нельзя забрать, — объяснил Андрей. — Но я подумал, ты могла бы носить этот. Пока.

У Кати перехватило горло.

— Откуда ты узнал, как он выглядит?