Роковая встреча у кладбища: за что старушка поблагодарила миллионера

— Не знаю, — честно ответил Андрей. — Паша, мне нужен совет.

Через час Павел сидел в его кабинете, слушая историю с расширенными от удивления глазами. Они знали друг друга двадцать лет, прошли вместе через все кризисы, строили бизнес с нуля. Павел был единственным, кому Андрей мог довериться.

— Погоди, — Павел потёр переносицу. — То есть, эта старуха на кладбище… Она что, специально тебя ждала? Похоже на то. И она кто?

— Знакомая этой Зинаиды. — Андрей пожал плечами. Он и сам думал об этом. Кем была та нищенка? Как она узнала, что он будет на кладбище именно в тот день? Зинаида Матвеевна ничего не сказала о ней. А он, ошеломлённый новостями, забыл спросить. — Неважно, — сказал он. — Важно другое. Что мне делать, Паша?

Павел долго молчал, глядя в окно. Потом повернулся к другу.

— Слушай, Андрей. Я понимаю, что это шок. Но ты уверен, что это правда? Что эта девушка действительно твоя дочь?

— Я видел фотографию. Она… она похожа на меня. Очень.

— Мало ли кто на кого похож. Ты сделал тест ДНК?

Андрей покачал головой. Об этом он не подумал.

— Вот с этого и начни, — Павел говорил мягко, но настойчиво. — Прежде чем врываться в жизнь этой женщины, убедись. Иначе можешь наломать дров.

Он был прав. Конечно, прав. Нужны доказательства, а не эмоции. Но когда Павел ушёл, Андрей снова достал листок с адресом. «Детская поликлиника №4. Улица Садовая, дом 7. Каждый день, кроме воскресенья, с 8 до 5».

К чёрту тесты. Он должен увидеть её. Хотя бы увидеть.

Поликлиника располагалась в старом трёхэтажном здании, окружённом тополями. Андрей приехал к двум часам дня, оставил машину за углом и долго сидел, собираясь с духом. Что он будет делать? Подойдёт и скажет: «Здравствуй, я твой отец»? Абсурд. Она вызовет охрану. В итоге он решил просто посмотреть. Издалека. Убедиться, что она существует. А потом уже думать о следующих шагах.

Поликлиника изнутри была типичной: линолеум, крашеные стены, запах антисептика. Андрей прошёл мимо регистратуры, делая вид, что знает, куда идёт. Сердце колотилось где-то в горле. Он нашёл её на втором этаже, в процедурном кабинете. Дверь была приоткрыта, и он видел, как она склонилась над маленьким мальчиком лет пяти, что-то тихо говоря ему. Мальчик плакал — видимо, боялся укола. Тая гладила его по голове, улыбалась, и постепенно ребёнок успокоился.

Андрей смотрел на нее и не мог отвести глаз. Фотографии не передавали и половины. Вживую она была… настоящей. Светлые волосы, собранные в хвост. Серые глаза — точно такие же, как у матери, как в тех давних воспоминаниях. Высокий лоб, упрямый подбородок. Его подбородок.

— Вам помочь?

Андрей вздрогнул. Рядом стояла полная женщина в белом халате, смотрела на него с подозрением.

— Я… — Он запнулся. — Я ищу терапевта. Для ребёнка.

— Регистратура на первом этаже, — сухо сказала женщина. — Посторонним здесь находиться не положено.

Андрей кивнул и поспешно пошёл к лестнице. Сердце всё ещё колотилось. Он успел. Он увидел её. И теперь знал точно: это его дочь. Никакой тест не нужен. Он чувствовал это каждой клеткой.

Но что дальше?

Он вышел из поликлиники и остановился у входа, закуривая. Бросил пять лет назад, когда у Ольги обнаружили болезнь, но сейчас руки сами потянулись к сигарете.

— Курите?

Он обернулся. Тая стояла в дверях, накинув на плечи лёгкую куртку. Видимо, вышла на перерыв.

— Да, — выдавил он. — Простите, здесь нельзя?

— Можно, — она пожала плечами. — Просто все обычно за угол уходят. Там скамейка есть.

Она достала из кармана собственную пачку, вытащила сигарету. Андрей машинально протянул ей зажигалку.

— Спасибо. — Тая затянулась, выпустила дым. — Вы к кому приходили? Я вас видела на втором этаже.

— Я? — Он лихорадочно искал слова. — Племянника хотел записать. К врачу.

— А, понятно. Регистратура до шести работает. Успеете.

Они стояли рядом, курили, и Андрей понимал, что это безумие — вот так, случайно, разговаривать с собственной дочерью, которая понятия не имеет, кто он такой. Но не мог заставить себя уйти.

— Вы медсестра? — спросил он, хотя знал ответ.

— Угу. Одиннадцать лет уже.

— Нравится?

Тая усмехнулась — невесело, с горечью.

— «Нравится» — не то слово. Дети, они честные. С ними проще, чем со взрослыми. Взрослые врут, изворачиваются. Дети — никогда.

В этих словах было что-то личное, какая-то застарелая боль. Андрей хотел спросить, но не решился.

— Ладно, — Тая бросила окурок в урну. — Мне пора. Удачи с племянником!

Она развернулась и пошла к двери. Андрей смотрел ей вслед, и внутри всё кричало: «Остановись! Скажи ей! Скажи правду!»

— Подождите! — вырвалось у него.

Тая обернулась.

— Да?

Он открыл рот и не смог произнести ни слова. Что он скажет? «Я твой отец, которого ты никогда не знала? Я бросил твою мать тридцать лет назад?» Она решит, что он сумасшедший.

— Ничего, — пробормотал он. — Простите. Показалось.

Тая пожала плечами и скрылась за дверью. Андрей стоял ещё долго, глядя на закрытую дверь. Потом медленно пошёл к машине.

Вечером он снова поехал к Зинаиде Матвеевне. Старуха не удивилась, увидев его.

— Видел её? — спросила она вместо приветствия.

— Видел. Даже говорил.

— И что?

— Не смог сказать. Не нашёл слов.

Зинаида Матвеевна вздохнула.

— Я так и думала. Ты струсил тогда, тридцать лет назад, и сейчас струсил.

Слова были жестокими, но справедливыми. Андрей не стал спорить.

— Расскажите мне о ней, — попросил он. — О Тае. Какая она?