Роковая встреча в метель: виновный в бедах вдовы пожалел о содеянном

— Да, заплатил половину авансом. Обещал вторую половину, когда долг будет погашен. — Улыбка Волкова вернулась, тонкая и отвратительная. — Казалось, легкие деньги.

— Наверное, это не так.

— Наверное, нет.

Дмитрий одним плавным движением поднял оружие. Ствол был направлен прямо в грудь Волкова.

— Вот что произойдет. Ты дашь мне все детали. Даты, суммы, инструкции. Все, что сказал тебе Глеб. Затем ты свернешь все операции по взысканию в моем городе и никогда не вернешься. А если нет, то твои люди тебя не найдут, и этот склад превратится в место преступления, расследование которого продлится шесть месяцев. — Палец Дмитрия лежал на спусковом крючке. — Твой выбор.

Хладнокровие Волкова наконец-то пошатнулось. Он взглянул на своих людей, перебитых, перехитренных, превзойденных, и медленно поднял руку.

— Ладно, ладно. Я поговорю. Умный человек.

Дмитрий слегка опустил оружие.

— Начни с того, когда Глеб впервые связался с тобой.

Волков говорил пятнадцать минут, прямо называя даты, встречи, точные инструкции, которые дал Глеб, включая явный приказ сделать так, чтобы ей было достаточно больно, чтобы она поняла последствия. Он говорил о пятидесяти тысячах, которые были не настоящим долгом, а штрафом, наказанием за предполагаемое предательство мужа. С каждым словом выражение лица Дмитрия становилось холоднее.

Когда Волков наконец закончил, Дмитрий долго молчал.

— Это я, — сказал Дмитрий в телефон. — Григорий Соколов. Найдите его. Привезите его на территорию. Мне все равно, где он и что делает. У вас есть два часа.

Он повесил трубку. Волков нервно наблюдал.

— Так что, мы в порядке?

— Нет, — голос Дмитрия был плоским. — Мы не в порядке. Вы покидаете этот город сегодня. Вы не возвращаетесь. Вы не беретесь за работу здесь. Вы даже не проезжаете здесь. Вы забываете, что это место существует.

Дмитрий повернулся, чтобы уйти, затем остановился.

— Еще кое-что. Те 50 тысяч, которые вы должны были собрать. Считайте это вашим выездным сбором. Вы должны их Кристине Морозовой. У вас есть неделя, чтобы доставить их. Наличными по адресу, который я вам пришлю.

Лицо Волкова покраснело.

— Это…

Дмитрий оглянулся. И, что бы Волков ни увидел в его глазах, слова застряли у него в горле.

— Одна неделя, — повторил Дмитрий. — Или я вернусь.

Он вышел в бурю. Его люди следовали за ним. Вопрос был решен. Теперь наступила более сложная часть. Разобраться с человеком, который все это санкционировал. Его собственный лейтенант. Его ответственность. Его ошибка.

Кристина проснулась в тишине. Не в яростной, воющей тишине бури, а в чем-то более мягком. В тишине места, где опасность не давила постоянно на окна. Она еще мгновение лежала неподвижно, дезориентированная, ее тело болело в местах, о которых она забыла, что они могут болеть.

Затем воспоминания нахлынули. Она быстро села, сердце колотилось, и сразу посмотрела на люльку. Ребенок спал, грудь поднималась и опускалась в ровном, спокойном ритме. Лилия и Томас лежали в своих кроватях, запутавшись в чистых белых простынях. Цвет наконец вернулся на их лица. Настоящий цвет, а не ужасный сине-серый от обморожения и страха. Дыхание Кристины вырвалось дрожью. Они были живы. Они были в тепле. Они были в безопасности. Пока.

Она медленно встала, морщась от боли в мышцах, и подошла к окну. Рассвет наступал, бледно-серый свет проникал сквозь облака, которые наконец перестали сыпать снег. Буря прошла, оставив мир погребенным под белым покровом. Она пережила ночь. Они все пережили.

Тихий стук в дверь заставил ее напрячься.

— Да?

— Это доктор Орлова. Могу я войти?

Кристина открыла дверь и увидела доктора с подносом. Кофе, тосты, фрукты и что-то похожее на овсянку. От одного запаха у Кристины сжался желудок от голода.

— Я думала, вы уже проснулись, — мягко сказала доктор Орлова. — Как вы себя чувствуете?

— Болит, сбита с толку, но жива. — Кристина отошла в сторону, чтобы впустить ее. — Как они?

— Лучше, чем они могли бы быть. — Доктор Орлова поставила поднос и первым делом подошла к Томасу, осторожно осматривая его перевязанные руки. — Дети стойкие. Их тела уже начинают восстанавливаться. Обморожение Лилии было поверхностным. С ней все будет хорошо. Томасу потребуется еще несколько дней наблюдения, но я оптимистична.

— А младенец?

— Сильный, — доктор Орлова улыбнулась. — Сильнее, чем вы думаете. Хотя еще несколько часов в той буре… — Она умолкла. Намек был ясен.

Кристина почувствовала, как слезы защекотали глаза. Она была так близка к тому, чтобы потерять их.

— Вам следует поесть, — сказала доктор Орлова, кивнув на поднос. — И еще немного отдохнуть. Ваше тело тоже пережило травму.

Кристина хотела возразить, но ее ноги уже дрожали. Она села и заставила себя есть медленно. Каждый кусочек казался сюрреалистичным. Настоящая еда, горячий кофе, безопасность. Казалось, сон, от которого она проснется в любой момент.

— Где Дмитрий?

Вопрос вырвался раньше, чем она успела его остановить. Выражение лица доктора Орловой слегка изменилось. Не совсем беспокойство, но что-то осторожное.

— У него были дела. Он вернется позже.

«Дела». Кристина задумалась, какие дела мог вести такой человек, как Дмитрий Дуран, на рассвете, после того, как вытащил незнакомца из метели. Она не спросила.

День прошел странными, тихими отрывками. Томас проснулся первым, дезориентированный и испуганный, пока не увидел Кристину. Затем он заплакал, не от боли, а от облегчения. Она держала его, пока он не успокоился, шепча обещания, которые она не была уверена, что сможет сдержать. Лилия проснулась следующей, тише, более замкнутая. Она ела, когда ей предлагали еду, но мало говорила. Просто держалась рядом с Кристиной, глядя на дверь, словно ожидая, что кто-то ворвется. Младенец проснулся плачущим, голодным и здоровым. И Кристина почувствовала, как что-то расслабилось в ее груди. Она накормила его, переодела, крепко прижала к себе и позволила себе поверить всего на мгновение, что, возможно, с ними все будет хорошо.

Доктор Орлова заходила еще дважды. Еремей принес свежую одежду — простую, чистую, точно подходящего размера. Петр принес игрушки для детей, книги, принадлежности для рисования. Никто ничего не просил взамен. Никто не выдвигал требований. Это было тревожно своей добротой.

Дневной свет проникал в окна, когда Кристина услышала шаги в коридоре — размеренные, целенаправленные, знакомые. Дверь открылась. Дмитрий вошел все еще в той же темной одежде, что и прошлой ночью, хотя теперь она выглядела поношенной, помятой. Его волосы были слегка растрепаны, и в его плечах было напряжение, которого раньше не было. Он выглядел усталым.

— Как они? – тихо спросил он.

— Лучше. — Кристина инстинктивно встала, поставив себя между ним и детьми, хотя он не приблизился. — Доктор Орлова говорит, они полностью восстановятся.

— Хорошо. — Взгляд Дмитрия скользнул мимо нее к кроватям, где Лилия и Томас раскрашивали, к люльке, где спал младенец. Что-то в его выражении слегка смягчилось. — Это хорошо.

Лилия подняла голову от раскраски, ее маленькое личико было серьезным. Она долго смотрела на Дмитрия, затем медленно отложила карандаш и слезла с кровати. Кристина напряглась.

— Лилия?

Но Лилия подошла прямо к Дмитрию и остановилась перед ним, запрокинув голову, чтобы посмотреть на его лицо. Она была так мала по сравнению с ним. Крошечная, хрупкая, бесстрашная.

— Мы все еще в беде?