Роковое утро: что произошло у дверей кафе, пока Лена слушала совет бездомного и ждала за углом

— Что? Почему?

— Не спрашивай сейчас. Я объясню все послезавтра, обещаю. Но завтра не приходи первой. Это важно. Очень важно.

В его голосе звучала такая настойчивость, что Лена почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Василий Петрович, вы меня пугаете. Что происходит?

— Ты мне доверяешь?

Она задумалась на секунду. Странный вопрос. Доверяет ли она бездомному старику, которого знает всего четыре месяца? Но что-то внутри подсказывало: да. Доверяет. Не знала почему, но доверяла.

— Доверяю, — кивнула она.

— Тогда сделай так, как я прошу. Завтра не приходи первой. Опоздай. Придумай причину. Скажи, что будильник не сработал, что с матерью что-то случилось. Любую отговорку. Но пусть дверь откроет кто-то другой. Не ты.

Лена смотрела на него, пытаясь понять. Василий был серьезен как никогда. В его глазах читалась тревога. И еще что-то — решимость.

— Хорошо, — медленно сказала она. — Я постараюсь опоздать. Но вы обещаете объяснить?

— Обещаю. Послезавтра все расскажу.

Он развернулся и быстро пошел прочь, в сторону заброшенного дома, где обычно ночевал.

Лена осталась стоять во дворе, сжимая в руках ключи от кафе. Холод пробирал до костей, но она не двигалась. Думала. Что это было? Почему такая странная просьба? И почему она вдруг почувствовала страх?

Всю дорогу домой Лена не могла отделаться от тревожного предчувствия. Что-то было не так. Она вспомнила, как последние дни Василий смотрел на кафе. Долго. Внимательно. Словно высматривал что-то. А еще она вспомнила те мешки в подсобке. Синие, туго завязанные. Что в них? И почему Геннадий Маркович так нервничал последнее время? Все чаще приезжал, проверял что-то, шептался по телефону.

Дома мама уже спала. Лена тихо разделась, легла на диван. Но уснуть не могла. Ворочалась, прислушивалась к звукам за окном. Мысли путались. В голове звучал голос Василия: «Не приходи первой». Почему? Что может случиться? Она вспомнила его руки. Крепкие, с толстыми пальцами. Рабочие руки. И осанка у него была особенная, военная, что ли. Спина прямая, походка четкая, несмотря на годы бродяжничества. Кто он такой? Откуда? Почему оказался на улице?

Под утро Лена наконец задремала. Проснулась от звонка будильника — половина шестого. Встала, умылась, оделась. Но когда собралась выходить, вспомнила слова Василия. Опоздать! Не приходить первой!

Она стояла в прихожей, не зная, что делать. С одной стороны, непонятная просьба бездомного деда. С другой — работа, которую нельзя терять. Если опоздает, Геннадий Маркович устроит скандал, может и штраф вычесть. А деньги нужны позарез. Но что-то внутри подсказывало: послушайся. Доверься! Лена стояла минуту-две. Потом решительно сняла куртку. Легла обратно на диван. Выставила будильник на семь утра. Опоздание на час. Пусть Марина открывает, она администратор, у нее тоже есть ключи. Лена закрыла глаза, но не спала. Просто лежала, считала минуты. Сердце билось часто. Страшно. Непонятно. Но она решила довериться.

В это время Василий не спал уже вторую ночь подряд. Он сидел в подвале заброшенного дома, кутаясь в старое одеяло. Рядом горела свеча — единственный источник света. Василий смотрел на огонек и думал. Две ночи назад он не мог уснуть: спина болела, простуда начиналась. Лежал на своем матрасе, укрытый тряпьем, и смотрел в темный потолок. Было около трех ночи. Вдруг услышал звук: хлопнула дверь машины. Василий насторожился. В это время во дворе никого не бывает. Он встал, выглянул в окно подвала.

На улице стоял черный джип, он узнал машину хозяина кафе, Геннадия Марковича. Из машины вышли трое мужчин. Сам Геннадий — полный, в дубленке. И двое других — высоких, широкоплечих, в кожаных куртках. Лица не разглядеть в темноте, но движения были быстрыми, четкими. Профессиональными. Василий инстинктивно почувствовал опасность. Он не зря прослужил восемь лет в саперных войсках, такие вещи не забываются. Чутье на опасность осталось.

Он притаился у окна, наблюдал. Трое мужчин прошли к кафе. Геннадий открыл дверь ключом. Они зашли внутрь. Свет не включали. Минут через пять Геннадий вышел, сел в машину и уехал. Двое остались внутри. Василий надел куртку, вышел из подвала. Тихо, крадучись, подошел к кафе. Окна были темными, но он знал, что там есть черный ход, служебная дверь с торца здания. Подобрался поближе. Дверь была приоткрыта — видимо, специально оставили, чтобы выйти незаметно. Василий встал у стены, прислушался. Изнутри доносились голоса. Тихие, но разборчивые. Он замер, почти не дышал.

— Завтра утром сработает, — говорил один голос. Низкий, хриплый.

— Уверен? — Второй был моложе, но жестче.

— Стопроцентно. Устройство на входной двери, под порогом. Срабатывает от открытия. Взрыв будет небольшой, но достаточный. Газовая труба рядом, спишут на утечку. А эта официантка точно первая приходит?

— Каждый день в шесть утра открывает. Одна. Геннадий проверял, она всегда первая.

Молодой хмыкнул.

— Жалко, конечно. Молодая еще.

— Жалко? — Хриплый голос засмеялся. — Не говори глупости. Она случайно нашла товар в подсобке. Геннадий видел, как она там рылась. Рано или поздно догадается, расскажет кому-нибудь. Нам такие свидетели не нужны.

— Может, проще просто убрать ее? Тихо, без взрыва?

— Нет. Так безопаснее. Взрыв — значит, несчастный случай. Полиция покопается, ничего не найдет, закроет дело. А мы уберем товар до того, как начнут проверку. Чисто и без следов.

Василий почувствовал, как холод ползет по спине. Не от мороза — от ужаса. Они собираются убить Лену. Девчонку, которая четыре месяца кормила его, не требуя ничего взамен. Добрую, несчастную девчонку с больной матерью. Он осторожно отступил от двери. Сердце колотилось в груди. Нужно было что-то делать. Срочно. Но что? Если пойдет в полицию, кто поверит бездомному? Скажут, что бред несет. Или вообще решат, что сам участвует в чем-то криминальном, и арестуют.

Василий вернулся в подвал, сел на матрас. Думал. Вспоминал все, что знал о военной тактике, о взрывчатке, о том, как работают такие устройства. Он был сапером. Хорошим сапером. В зоне боевіх действий обезвреживал мины, фугасы, самодельные бомбы. Руки помнили. Голова помнила. План созрел к утру. Он дождется, пока те двое уйдут. Потом предупредит Лену, чтобы не приходила первой. А сам вызовет полицию анонимно, скажет, что в кафе заложено взрывное устройство. Приедут саперы, обезвредят. А дальше пусть следствие разбирается. Но нужно было действовать осторожно. Если те двое заметят, что кто-то видел, убьют не задумываясь. Василий знал таких людей. Они не церемонились.

Около пяти утра мужчины вышли из кафе. Василий наблюдал из окна подвала. Они закрыли черный ход, обошли здание, сели в черную машину без номеров и уехали. Василий подождал еще полчаса, потом вышел. Подошел к кафе, осмотрел дверь снаружи. Ничего не видно. Значит, устройство действительно под порогом, внутри. Хитро.

Он вернулся в подвал, достал старый мобильник, который давно не включал. Купил его года три назад, когда еще были деньги. Потом забросил — некому звонить. Но телефон работал, батарея почти села, но хватит на один звонок. Василий набрал номер полиции. Дождался ответа.

— Дежурная часть, слушаю.

— В кафе «Уютный уголок» на улице Заречной, дом 12, заложено взрывное устройство. Сработает при открытии двери. Проверьте. Немедленно.

— Кто говорит? Представьтесь.

Василий отключился. Выбросил симку, телефон спрятал.

Теперь оставалось надеяться, что Лена послушает его предупреждение. Он вспомнил ее лицо. Бледное, усталое, но доброе. Она никогда не проходила мимо него равнодушно. Всегда здоровалась, спрашивала, как дела. Выносила еду тайком, рискуя работой. Такие люди редко встречаются. Особенно сейчас, когда каждый думает только о себе. Василий не мог позволить ей погибнуть. Это было бы предательством. Он слишком много предал в своей жизни: себя, семью, присягу. Но сейчас он мог исправить хоть что-то. Спасти одну человеческую жизнь. Может, тогда и его собственная жизнь обретет смысл. Он сидел в темноте и молился. Давно не молился, лет двадцать, наверное. Но сейчас шептал слова, которым когда-то учила мать: «Господи, помилуй. Господи, спаси. Не дай погибнуть невинной душе».

Лена проснулась в семь утра от звонка телефона. Это была Марина, администратор.

— Лена, где ты? Почему не пришла открывать? Я уже полчаса тут стою!

— Извини, Марина, — Лена сделала виноватый голос. — Будильник не сработал. Мама ночью плохо спала, я не выспалась. Сейчас выхожу, через двадцать минут буду.

— Лена, это безответственно! Я не могу каждый раз за тебя открывать.

— Извини, правда, извини. Больше не повторится.

Марина еще что-то проворчала и отключилась. Лена встала, оделась. Вышла из дома.

Шла медленно, без спешки. Странное чувство, будто время замедлилось. Она думала о словах Василия. Что он имел в виду? Почему просил не приходить первой? Когда она свернула на улицу Заречную, увидела скопление машин у кафе. Полицейские машины. Скорая. Пожарные. Люди столпились на тротуаре, смотрели, переговаривались. Лена ускорила шаг, почти побежала. Сердце колотилось. Что случилось? Протолкалась сквозь толпу. Увидела знакомое лицо — дядя Коля, пенсионер, постоянный посетитель.

— Дядя Коля, что произошло?

Старик обернулся, увидел Лену и широко раскрыл глаза.

— Ленка, ты жива! Слава Богу!

— Что вы имеете в виду? Что случилось?

— Там бомба была. В кафе. Под дверью. Полиция приехала, саперы. Говорят, кто-то анонимно позвонил, предупредил. Обезвредили ее.

Лена почувствовала, как ноги подкосились. Бомба. Под дверью. Она должна была открыть эту дверь первой.

— Марина… Администратор… Она…

— Марина ничего, жива. Она только подошла, еще не успела открыть, как полиция примчалась. Оцепили все. Люди в костюмах какие-то залезли внутрь, провозились там час. Говорят, взрывное устройство обезвредили.

Лена опустилась на корточки прямо на тротуаре. Голова кружилась. Василий. Он знал. Он предупредил.

К Лене подошел полицейский — молодой парень в форме, с блокнотом в руках.

— Вы работаете в этом кафе?

Она кивнула, не в силах говорить. Полицейский присел рядом.

— Как вас зовут?

— Лена. Елена Морозова.

— Вы обычно открываете кафе по утрам?

— Да. Каждый день в шесть утра.

Полицейский записал что-то в блокнот, посмотрел на нее внимательно…