Секрет под кроватью: что нашла мать в комнате сына перед походом к нотариусу

— Да нет, ничего. Просто соскучилась. Думала, может, заехать днем? Помочь тебе с уборкой, а то ты одна совсем управляешься.

На мгновение невестка замолчала.

— Ой, мама, вы знаете, сегодня не очень удобно. У меня как раз записана девочка, волосы буду наращивать. А потом думала к подруге заскочить. Давайте завтра? Или в выходные? Мы сами к вам приедем, пирог испечем.

— Конечно, не беспокойся, — поспешно сказала Мирослава Михайловна, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — В другой раз.

Она положила трубку. Рука дрожала. Ирина никогда не отказывала ей в визитах и всегда была рада помощи. Решение созрело мгновенно. Если не сегодня, то никогда. Она знала, что у них есть запасной ключ от почтового ящика в подъезде. А под ковриком у самой двери Вадим, по старой привычке, хранил ключ от квартиры.

Час спустя Мирослава Михайловна стояла у их двери в современной новостройке на окраине города. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Каждый шум в подъезде заставлял ее вздрагивать. Она чувствовала себя вором и предателем. Но ноги сами несли ее вперед.

Женщина задержала дыхание, наклонилась и приподняла краешек серого коврика. Там лежал маленький серебристый ключ. Дверь открылась беззвучно. В квартире пахло кофе и дорогим цветочным освежителем воздуха. Все было идеально чисто, как на картинке из журнала. Царила абсолютная тишина. Все действительно ушли.

Мирослава Михайловна, не снимая пальто и ботинок, прошла прямо в спальню. Большая двуспальная кровать с мягким изголовьем — та самая, о которой говорила старушка. Сердце женщины ушло в пятки. Она опустилась на колени на мягкий ковер. Под кроватью была темнота. Дрожащей рукой она нащупала края картонной коробки средних размеров, аккуратно задвинутой вглубь, и потянула ее на себя.

Коробка была нетяжелой. Мирослава Михайловна отнесла ее в гостиную и поставила на журнальный столик из стекла. Еще секунда колебания, и она с силой оторвала скотч, который запечатывал створки. Внутри не было ни старых вещей, ни игрушек. Там лежали аккуратные рассортированные папки с надписями и несколько толстых конвертов.

Руки Мирославы похолодели. Она открыла первую папку. Это были распечатанные электронные письма, переписка между Ириной и каким-то мужчиной по имени Артур. Язык их общения был холодным, даже деловым. Не похоже на любовника. Они обсуждали активы, сроки выкупа доли и согласования с Валерием Евгеньевичем. Это отец Ирины.

Мирослава Михайловна лихорадочно листала страницы. Фразы выхватывались из текста, впиваясь в сознание как иглы: «После оформления дарственной можно будет действовать быстрее», «мать не должна заподозрить», «квартиру оценили уже, рынок сейчас хороший».

Она отшвырнула эту папку и схватила следующую. Там были распечатки из интернета: статьи о психических заболеваниях у пожилых людей, о том, как признать человека недееспособным, образцы заявлений в суд. На полях стояли пометки ручкой, сделанные почерком Ирины: «У нас уже есть свидетельские показания соседки о ее странном поведении», «договориться с врачом».

Воздух перестал поступать в легкие. Мирослава Михайловна хватала ртом пустоту, ее зрение затуманилось. Она схватила толстый конверт. Из него посыпались фотографии. Несколько снимков запечатлели ее саму: выходящую из поликлиники, разговаривающую с какой-то женщиной у подъезда, покупающую продукты. Снимки были сделаны скрытой камерой, крупным планом, с акцентом на ее лицо, на котором улавливались усталость, задумчивость и, возможно, грусть. На обороте одной фотографии было написано: «Для суда. Доказательство неадекватности и потери связи с реальностью».

Последней папкой была юридическая. Проект договора купли-продажи ее квартиры. Уже составленный, с указанием всех данных. В графе «Продавец» стояли ее фамилия, имя, отчество. Но вот подпись была искусно подделана. Рядом лежала незаверенная доверенность на право продажи недвижимости от ее имени на Вадима. И десятки листов с упражнениями — ее сын явно усердно тренировался подделывать ее подпись. Листок за листком, одна кривая за другой, пока последние экземпляры не стали почти неотличимы от оригинала.

В самом низу коробки лежал простой блокнот. Мирослава Михайловна открыла его. Это был пошаговый детализированный план с датами:

1. Получить дарственную на квартиру.
2. Оформить право собственности на Вадима.
3. Начать сбор доказательств ее недееспособности (разговоры с соседями, запись у психиатра).
4. Через полгода подать в суд для признания ее недееспособной с последующей опекой со стороны сына.
5. После установления опеки продать квартиру для «покрытия расходов на лечение и содержание матери».
6. Купить небольшую однокомнатную квартиру на окраине и поместить ее туда.
7. Основные деньги от продажи разделить между Вадимом и Ириной, часть отдать ее отцу за юридическую помощь.

Рядом с пунктом 4 было приписано мелким почерком: «Если суд не пройдет, есть вариант с домом престарелых в области».

Мирослава Михайловна откинулась на спинку дивана. Весь мир перевернулся, сжался в темный, липкий комок, бившийся у нее в груди. Она не чувствовала тела. Только ледяную пустоту внутри. Женщина смотрела на эти бумаги, на фотографии своих глаз, пойманных объективом шпиона, на старательные каракули сына, подделывающего ее подпись. Ее мальчик, Вадик. Он вырос и превратился в человека, который в блокноте холодно и расчетливо планировал лишить ее дома, свободы и рассудка, чтобы получить выгоду….