Секрет под кроватью: что нашла мать в комнате сына перед походом к нотариусу

— Я хочу, чтобы они оставили меня в покое, — ответила Мирослава Михайловна. — И чтобы у них не было никаких законных путей претендовать на мое имущество. Ни сейчас, ни в будущем.

— Для этого, — сказала Алла Викторовна, — нужно действовать на опережение и достаточно жестко. Составим встречное заявление в полицию о факте подготовки к мошеннической схеме и подделке документов. Это поставит их в положение обороняющихся. Одновременно с этим мы составим новое завещание, где вы прямо и недвусмысленно лишите сына наследства, указав причину. В качестве наследника можно указать какой-либо благотворительный фонд.

Мирослава Михайловна кивнула. Она не хотела завещать все благотворительному фонду. В этот момент женщина думала о той старушке у нотариальной конторы. Кто она была? Соседка, которой проболталась Ирина? Родственница кого-то из их круга? Так или иначе, эта незнакомка спасла ее. И ей хотелось отплатить женщине тем же. Она подписала все бумаги, которые подготовила адвокат.

Потом поехала домой. В подъезде ее уже ждал Вадим. Он был бледен, глаза запавшие. Увидев ее, он бросился вперед.

— Мама, мы можем поговорить? Я могу все объяснить. Это все Ирина и ее отец, они меня втянули, я был как в тумане.

Он говорил быстро, путано, пытался взять ее за руки. Мирослава Михайловна молча отстранилась. Она смотрела на него, и в ее душе не было ничего. Ни любви, ни жалости, ни даже ненависти.

— Мой адвокат свяжется с твоим, если это необходимо, — сказала она совершенно ровным безэмоциональным голосом. — Со мной лично тебе и Ирине больше говорить ни о чем. Прошу не беспокоить меня. На любые попытки давления или угрозы будет подано заявление в полицию. У меня есть все доказательства.

— Мама, ты что, совсем меня не любишь? — Его голос сорвался на плач.

Перед ней снова стоял ее маленький мальчик, который расстроился, что не получил игрушку. Раньше это растрогало бы ее до слез. Сейчас же все его слова и эмоции звучали фальшиво и мерзко.

— Я любила, — тихо сказала Мирослава Михайловна. — Но того мальчика больше нет. Сейчас ты чужой для меня человек.

Она обошла его и зашла в свою квартиру, собираясь закрыть дверь, но Вадим резко уперся рукой о косяк. Его лицо, искаженное отчаянием и злостью, было мокрым от слез.

— Мама, нельзя просто так меня бросить. Я твой сын. Ты не можешь не дать мне сказать.

Мирослава Михайловна взглянула на его руку, белые костяшки пальцев, потом медленно подняла глаза на его лицо. Внутри что-то оборвалось, и вместо усталости появилось любопытство. «Да, пусть скажет и все объяснит». Она заслужила хотя бы это.

— Хорошо, сын, — тихо сказала она. — Говори, у тебя есть пять минут. Только в подъезде. Я не хочу видеть тебя в своем доме.

Она не пустила его внутрь. Они остались стоять на холодной лестничной площадке. Женщина облокотилась о стену, скрестив руки на груди. Вадим метнулся взглядом по грязным стенам, по номеру на двери, как будто искал, с чего начать.

— Почему вы так поступили? — спросила она первой. Ее голос прозвучал удивительно спокойно. — Зачем вам это было нужно? Квартира и так была бы твоей. Я же хотела подарить. Зачем весь этот цирк с документами, слежкой и той жуткой коробкой?

Вадим сглотнул и опустил голову.

— Отец Ирины, Валерий Петрович, вложился в один очень перспективный проект. Строительство торгового центра. Но нужны были дополнительные средства, и достаточно большие. Банки не давали кредит на эти цели. Он предложил нам стать инвесторами. Пообещал двойную прибыль за год.

— И вы решили вложить мою квартиру, — закончила за него Мирослава. Это не был вопрос.

— Не вложить. Продать, да. А на вырученные деньги купить долю. Мама, ты не понимаешь, это был такой шанс. Мы бы стали по-настоящему богатыми. Купили бы себе дом, тебе бы тоже новую квартиру взяли, лучше этой. Дарственную ты хотела подарить в скором времени, но в силу она должна была бы вступить только через год, как ты и говорила. А деньги нужны были сейчас.

— По плану в коробке мне полагалась однушка на окраине или дом престарелых, — холодно перебила она.

Он покраснел и начал переминаться с ноги на ногу.

— Это был запасной вариант, если что-то пойдет не так. Но основной план был другим. Мы бы все зажили отлично.

— А почему нельзя было просто попросить?