Секрет под кроватью: что нашла мать в комнате сына перед походом к нотариусу

Прийти и сказать: «Мама, у нас есть сумасшедшая возможность, но нужны деньги. Давай продадим квартиру, купим две поменьше, а разницу вложим». Почему нельзя было так?

Вадим засмеялся, коротко и горько.

— Попросить тебя? Ты бы никогда не согласилась. Ты бы начала читать лекции о рисках, о том, что это авантюра, что надо жить по средствам. Ты всегда такая была. Осторожная, консервативная. Ты бы все загубила.

Мирослава Михайловна слушала и чувствовала, как последние остатки иллюзий рассыпаются в прах. Это было предательство — не слабость под давлением хитрой жены и ее отца, а расчет, презрение к ней и уверенность в своем превосходстве.

— Значит, вы решили меня просто обойти. Сначала получить дарственную, — продолжила она, выстраивая логическую цепочку. — А зачем тогда все остальное? Признание недееспособной?

Он не смотрел на нее.

— Это был план Б, — пробормотал он. — На случай, если ты вдруг передумаешь или начнешь вмешиваться. Иринин отец сказал, что с пожилыми, которые начинают качать права, это стандартная практика. Чтобы обезопасить активы семьи. Ты бы была под опекой, о тебе бы заботились, а мы бы управляли имуществом.

— Стандартная практика, — повторила она, и каждое слово обжигало. — Подделка подписей, слежка, сбор компромата. Это стандартная практика в вашей семье.

— Ты все преувеличиваешь! — вспыхнул он. — Мы же не хотели тебе зла. Мы хотели как лучше. Чтобы ты ни о чем не беспокоилась.

— Лучше для кого? — Ее голос наконец дрогнул, в нем прорезалась та ярость, которую она сдерживала. — Для вас. Вы планировали отобрать у меня все. Дом, свободу. Выписывали меня из моей же жизни, как ненужную вещь. И все это, чтобы вложиться в какой-то дурацкий проект. Почему нельзя было просто подождать? Я ведь уже ходила к нотариусу. Я сама хотела тебе все отдать.

Теперь он посмотрел на нее прямо. И в его взгляде не было ни капли раскаяния. Только досада.

— Потому что сроки поджимали. Проект не стоял. Нужно было срочно вносить деньги, иначе наша доля уходила другим. Мы не могли ждать, пока ты созреешь, пока там все оформится. Нужно было сразу получить право на продажу. Ирина сказала, что если оформить все через доверенность и продать быстро, ты даже не заметишь. А когда все получится, мы бы тебе все вернули втройне, ты бы нас только благодарила.

Мирослава закрыла глаза. Картина сложилась окончательно. Жажда легких денег, нашептывания Ирины и ее предприимчивого отца, алчность ее сына и полное отсутствие моральных преград. Они не видели в ней человека. Только актив, препятствие, досадную формальность, которую нужно обойти.

— А если бы проект прогорел? — тихо спросила она, открывая глаза. — Что было бы со мной тогда? В доме престарелых на окраине области? С поддельной подписью под продажей квартиры и без гроша в кармане?

Он молчал. Этот вариант их, видимо, не интересовал. Или они искренне верили в свой успех настолько, что не думали о провале?

— Вадим, послушай внимательно, — сказала она, и в ее голосе звучала неподдельная усталость всей жизни. — Ты понимаешь, что вы с Ириной и ее отцом планировали уголовное преступление? Это подлог. Мошенничество в особо крупном размере. За это светит лишение свободы.

— Ничего такого не было! — Он снова закричал, испуганно оглядываясь, как будто боялся, что его услышат. — Мы просто планировали. Это были просто бумажки. Мы бы ничего плохого тебе не сделали.

— Просто бумажки, — повторила она.

Женщина оттолкнулась от стены. Пять минут истекли. Все, что она хотела услышать, она услышала. Не было никаких оправданий этому поступку. Не было никаких тяжелых обстоятельств, которые смягчили бы ее отношение к происходящему.

— Я все поняла, — сказала Мирослава Михайловна. — Теперь и ты пойми. Нашей семьи больше нет. У тебя есть твоя семья: Ирина, ее отец и ваши проекты. Живите с этим. Ко мне не приходи и не звони. По всем вопросам обращайся к моему адвокату.

— Ну мама… — Он бросился за ней, но она уже была за дверью…