Скрытый статус в белом халате: история одного скандала в элитном отделении
— Уберите от моего сына эту практикантку! — кричала женщина в шубе и бриллиантах. Она не знала, что эта девчонка в мятом халате и кроссовках — единственный врач, который мог спасти ее ребенку жизнь.
Февральская ночь навалилась на город мокрым тяжелым снегом. Крупные хлопья летели косо, залепляя окна приемного покоя детской городской больницы, и фонарь у входа раскачивался на ветру, бросая желтые пятна на заметенное крыльцо. Внутри было тихо той особенной больничной тишиной, когда каждый звук отдается гулким эхом по длинным коридорам. Где-то капала вода из крана, потрескивала старая батарея под подоконником, и за стеклянной перегородкой регистратуры мерно тикали настенные часы, показывая без четверти три.
Анна Сергеевна Ковалева сидела в ординаторской, поджав ноги на продавленном диване, обтянутом коричневым дерматином. Перед ней на журнальном столике стояла чашка с остывшим чаем и лежала раскрытая тетрадь: она делала пометки к статье, которую обещала сдать в медицинский журнал еще на прошлой неделе. Лампа дневного света на потолке чуть гудела, и Анна время от времени поднимала голову, прислушиваясь не к лампе, а к тишине отделения.
Тишина была хорошим знаком. Значит, дети в палатах спят спокойно, дежурная медсестра Люда сидит на посту и листает свой телефон, и можно еще полчаса побыть наедине с тетрадкой. Ей было 28, но в мятом белом халате, наброшенном поверх серой водолазки, в разношенных кроссовках и с короткой стрижкой, которую она сама подравнивала раз в два месяца, Анна выглядела едва ли на 22.
Без макияжа, с чуть припухшими от недосыпа глазами и тонкими запястьями, торчащими из широких рукавов халата, она больше напоминала студентку-старшекурсницу, чем кандидата медицинских наук. Диссертацию она защитила в 26, по редким аутоиммунным состояниям у детей, и с тех пор работала здесь, в обычной городской больнице, а не в модных частных клиниках, куда ее не раз звали. Здесь были тяжелые дети, ночные дежурства и зарплата, на которую особо не разгуляешься.
Но здесь было настоящее. Она сама выбирала ночные смены. Днем поступали плановые пациенты с направлениями, с документами, все чинно и размеренно. А ночью привозили тех, кого не ждали. Сложные случаи, неясные диагнозы, перепуганные родители. Анна любила эту работу не потому, что ей нравился адреналин, а потому, что именно ночью от врача зависело больше всего.
Она отхлебнула холодный чай, поморщилась и потянулась к электрическому чайнику на подоконнике, когда из коридора донесся быстрый стук каблуков по кафельному полу. Не медсестринские мягкие подошвы, а именно каблуки, звонкие и резкие. А потом голос, который разрезал ночную тишину, как сирена скорой.
— Где заведующий?! Мне нужен врач. Немедленно!
Анна поставила чашку, сунула ноги в кроссовки и вышла в коридор. У стойки регистратуры стояла женщина, и первое, что бросилось в глаза — шуба. Норковая, длинная, расстегнутая нараспашку, под ней угадывалось что-то шелковое и дорогое. На пальцах блестели кольца, ногти были покрыты безупречным темно-вишневым лаком, а от нее пахло духами — терпкими, сладкими, такими, от которых в тесном больничном коридоре першило в горле.
Волосы, уложенные даже в три часа ночи, растрепались только чуть-чуть, и это, кажется, раздражало женщину больше всего. На руках она держала ребенка — мальчика лет четырех, который безвольно свесил голову ей на плечо. Глаза у малыша были полуприкрыты, щеки горели нездоровым ярким румянцем, и даже с расстояния нескольких шагов Анна видела, как он мелко дрожит.
Дежурная медсестра Люда уже выскочила из-за поста и стояла перед женщиной, пытаясь что-то сказать, но та не давала вставить ни слова.
— Я спрашиваю, где заведующий?! Вы что, не понимаете? У ребенка температура! Мне нужен нормальный специалист, а не эта ваша регистратура!
— Женщина, успокойтесь, сейчас…
