След пропавшего борта: что скрывала кабина вертолета, обнаруженного среди снегов

— Нет. — Казаков покачал головой. — Я отказался и уволился. Но доказательства не сохранил. Боялся. Белкин – влиятельный человек. У него связи в правоохранительных органах, в бизнесе. Я думал, если я заговорю, меня уничтожат. Поэтому молчал. — Он поднял глаза на судью. — Но потом узнал о пересмотре дела. И понял, я не могу больше молчать. Совесть не дает спать. Невиновный человек сидит, а я молчу.

Зал взорвался шепотом. Судья ударила молотком. Тишина.
Прокурор вскочил.
— Ваша честь, почему свидетель молчал три года? Это подозрительно.
Казаков повернулся к нему.
— Потому что боялся. Вы не понимаете, что значит пойти против человека с такими связями. Белкин звонил мне после моего увольнения. Сказал, если хоть слово скажешь, пожалеешь. Я поверил. И молчал. До сих пор.

Степанов добавил.
— Ваша честь, также хочу сообщить. Белкин приобрел билеты в Дубай на четвертое декабря, на завтра. Очевидно, планирует покинуть страну сразу после суда. Я подал ходатайство о запрете выезда.
Судья записала что-то в блокнот.
— Учту. Есть еще что добавить?
— Нет. Ваша честь.
— Суд удаляется на совещание.

Половина первого. Судья скрылась за дверью. Начались два часа мучительного ожидания. Елена сидела между Романом и Вероникой, держала их за руки. Пальцы онемели от напряжения, но она не разжимала. Это было единственное, что удерживало ее от того, чтобы не закричать, не сорваться, не убежать прочь от этого зала с его запахом страха и надежды.

Денис сидел в клетке, за решеткой. Смотрел в потолок. Губы шевелились, молился, поняла Елена. Первый раз после смерти матери.
— Мама, — прошептала Вероника, — а если? А если не оправдают?
— Оправдают, — Елена жала ее руку сильнее. — Должны оправдать.
Роман ничего не говорил. Просто сидел рядом, и Елена чувствовала, как в нем тоже живет напряжение. Журналисты шептались в заднем ряду. Степанов расхаживал по коридору, курил, хотя в здании суда курить запрещено. Ольга сидела, сжимая платок в руках, шептала молитву.

Время тянулось невыносимо. Минута за минутой, медленно, мучительно. Половина третьего. Дверь кабинета судьи открылась. Секретарь вышла.
— Суд возвращается.
Все вскочили, заняли места. Сердце Елены билось так громко, что казалось, его слышно на весь зал. Судья Данилова вошла с непроницаемым лицом. Села, открыла папку. Зал застыл.

— Прошу всех встать.
Поднялись. Тишина такая, что слышно было, как тикают часы на стене. Данилова начала читать медленно, размеренно, каждое слово весомое.
— Суд, рассмотрев материалы дела в отношении Крылова Дениса Валерьевича, заслушав показания свидетелей, изучив новые доказательства. Включая видеозапись показаний Савельева Павла Федоровича, заключение экспертиз, показания свидетеля Казакова Олега Тимуровича, приходит к следующему выводу.

Пауза. Елена перестала дышать.
— Крылов Денис Валерьевич невиновен в инкриминируемом ему преступлении.
Время остановилось.
— Приговор Житомирского областного суда от пятнадцатого марта две тысячи двадцать второго года отменить полностью. Крылова Дениса Валерьевича оправдать и освободить из-под стражи немедленно. Признать за ним право на реабилитацию и компенсацию за незаконное лишение свободы согласно действующему законодательству.

Елена зажала рот рукой. Слезы хлынули так резко, что она не успела сдержаться. Судья продолжала.
— Что касается побега из мест лишения свободы. Суд, учитывая исключительные обстоятельства дела, необходимость получения показаний умирающего свидетеля, отсутствие у Крылова иной возможности доказать свою невиновность, добровольную явку с повинной. А также факт полного оправдания по основному обвинению освобождает Крылова Дениса Валерьевича от уголовной ответственности по статье триста девяносто три Уголовного кодекса.

Пауза. Потом.
— В отношении Морозовой Елены Григорьевны, которая оказывала помощь Крылову в период его нахождения в розыске. Суд не усматривает состава преступления по статье триста девяносто шесть Уголовного кодекса, поскольку она действовала из мотивов восстановления справедливости и оказывала помощь лицу, которая судом признана невиновным. Уголовное преследование в отношении Морозовой Елены Григорьевны не возбуждать.
Удар молотка, резкий, окончательный.
— Дело закрыто.

Зал взорвался. Вероника всхлипнула и обняла мать. Роман зажмурился, стиснул зубы. Журналисты ринулись к выходу, нужно было передать новость. Конвоиры открыли клетку, сняли с Дениса наручники. Он встал медленно, будто не веря. Потер запястье. Посмотрел на свои руки, свободные, без железа. Впервые за три года, восемь месяцев и шесть дней.

Степанов подошел первым, обнял его, хлопнул по спине.
— Поздравляю, парень! Ты свободен!
— Свободен и чист! — Денис не нашелся, что ответить.
Стоял, и слезы текли по щекам, тихие, горячие, такие, которые льются, когда не остается сил сдерживаться.
Елена шла к нему через зал. Люди расступались. Она видела только его, худого, изможденного, плачущего. Дошла, остановилась перед ним.
— Свободен! – прошептала.
Денис кивнул, не в силах говорить. Они обнялись, долго, крепко, ничего не говоря. В этом объятии было все – благодарность, облегчение, боль пройденного пути, связь, которая теперь не разорвется никогда. Две сломленные судьбы, которые спасли друг друга.

Потом к ним подошли Роман и Вероника. Роман протянул руку Денису.
— Денис, я Роман! Сын Елены!
Денис пожал руку, не находя слов. Вероника улыбнулась сквозь слезы.
— Мы рады, что вы свободны! Очень рады!

Выходили из суда все вместе. На улице светило солнце, редкое декабрьское солнце, яркое, почти весеннее. Снег искрился, воздух был морозным и чистым. Денис остановился на ступенях, закрыл глаза, поднял лицо к небу. Вдыхал свободу, полной грудью, жадно, будто боялся, что она исчезнет.

Степанов закурил, улыбнулся.
— Ну что, теперь займемся компенсацией. По закону, за каждый день незаконного заключения полагается выплата. У тебя тысяча триста сорок дней. Это около миллиона гривен. Плюс можем подать иск о моральном вреде, еще столько же.
Денис открыл глаза, посмотрел на адвоката. Потом сказал тихо.
— Сейчас я просто хочу жить. Просто жить!

Журналисты окружили их, протягивали микрофоны. «Денис Валерьевич, что вы чувствуете? Елена Григорьевна, почему вы решились помочь?»