След пропавшего борта: что скрывала кабина вертолета, обнаруженного среди снегов

— Вещи Григория Васильевича мне подходят. — Елена смотрела в сторону, укладывая пакеты на стол. — Вы не должны жить в одежде мертвого. Это неправильно. У вас должны быть свои вещи.
— Свои. — Денис не нашелся, что ответить. Просто кивнул.

Он показал ей, что успел сделать за неделю. Утеплил чердак старыми одеялами, заменил прохудившийся шифер на крыше, нашел в сарае запасные листы. Елена ходила, оглядывала работу. И в ее глазах было что-то, чего Денис не мог назвать.
— Благодарность?
— Нет, больше.
— Признание, может быть?
— Вы волшебник, — сказала она, останавливаясь у крыльца. — Дом оживает с каждым вашим прикосновением.
Денис потер затылок, смущенно.
— Просто руки помнят, как работать. Мама научила. Говорила, если не умеешь делать сам, будешь всю жизнь зависеть от других.
Они пили чай на кухне, и Денис впервые за неделю чувствовал, что он не один.

15 ноября. В этот раз они готовили вместе. Елена привезла продукты, и Денис предложил сварить капустняк. Она резала овощи, он занимался мясом. Работали молча, но это было уютное молчание, когда слова не нужны. За обедом Елена спросила.
— Денис, а в колонии? Как оно там? Если не больно говорить.
Он замер, ложка застыла на полпути ко рту. Потом медленно опустил ее.
— Больно. Но говорить можно. — Он вздохнул. — Вы первый человек, который спрашивает не из праздного любопытства, а потому что…
— Хотите понять? — Елена кивнула.

Денис рассказывал медленно, подбирая слова. О камере на шестерых, трехъярусные нары, духота летом и холод зимой. О туалете без перегородки, где нет никакой приватности. О крысах, которые бегают по ночам, и ты лежишь, натянув одеяло по самые уши, надеясь, что они не заберутся на нары. О страхе перед криминальными элементами, которые могут придраться к любой мелочи.

— Но главное, — сказал он, глядя в окно, — не физические условия. Главное – ощущение, что ты никто. Что общество списало тебя со счетов. Ты для всех преступник, клейменный, недочеловек. И ты начинаешь верить в это сам. Забываешь, кем был до ареста. Становишься своим приговором.
Елена протянула руку через стол, накрыла его ладонь.
— Вы не приговор, — сказала твердо. — Вы человек. И мы это докажем.

22 ноября. За окном падал первый снег, крупный, мягкий, укрывающий землю белым одеялом. Они сидели у печки, закутавшись в пледы и пили чай. Елена смотрела на огонь долго, потом заговорила тихо.
— Знаете, Денис, я ведь тоже одинока. Очень одинока. Дети любят меня, конечно. Звонят, приезжают на праздники. Но у них своя жизнь. Роман в Киеве, карьера, вечные заботы. Вероника с детьми и мужем, ей не до старой матери. Я для них обязанность. Галочка в списке дел. Позвонить маме. Съездить к маме на день рождения.

Она усмехнулась горько.
— А мне не хватает просто. Чтобы кто-то был рядом. Не из долга. Потому что хочет. Чтобы было зачем возвращаться домой вечером. Чтобы кому-то рассказать про день, про мелочи, про то, что увидела в окне маршрутки. Понимаете?
Денис кивнул.
— Понимаю. В колонии я тоже был один. Даже в камере на шестерых. Потому что там нельзя никому доверять. Все друг друга боятся, все выживают как могут. Настоящей близости нет. Только одиночество в толпе.

Елена повернулась к нему.
— А теперь?
— Теперь. — Денис замолчал, подбирая слова. — Теперь я не один. Впервые за годы.
Они смотрели друг на друга долго, и между ними что-то звенело, тонкое и хрупкое, как первый лед на реке.

Днем Елена жила как обычно. Показывала квартиры клиентам, улыбалась, говорила о планировках и инфраструктуре. Внутри же жил страх, постоянный, изматывающий, не отпускающий ни на минуту. Татьяна на работе продолжала приставать с вопросами.
— Лена, ты точно в порядке? Похудела вся, под глазами синяки. Просто устала. Осень, авитаминоз? Может, в отпуск съездишь? В Карпаты?
— Может быть, — отвечала Елена, отворачиваясь.

Вечерами она звонила Степанову, выслушивала новости. Процесс шел медленно, мучительно медленно.
— Ходатайство приняли, — сообщил он в начале второй недели. — Но назначили экспертизу видеозаписи. Проверяют подлинность, отсутствие монтажа. Это еще недели две.
— Две недели, — повторила Елена, сжимая телефон. — Витя, а если экспертиза покажет, что запись подделана?
— Не покажет. Запись чистая, свидетели подтвердили. Но бюрократия есть бюрократия.

Степанов работал на износ. Запрашивал из банков выписки по счетам, через которые проходили те самые три миллиона. Пытался доказать, что Денис физически не мог управлять этими операциями. Транзакции проводились в то время, когда он был на больничном, на отпуске, на совещаниях с документальным подтверждением присутствия. Но Белкин не сидел сложа руки. Степанов узнал через знакомого адвоката. Директор по финансам нанял целую команду юристов, которые пытались дискредитировать показания Савельева.

— Они говорят, что старик был невменяем из-за болезни, — сообщил Степанов. — Что его показания нельзя принимать всерьез. Подали встречное ходатайство.
— И что теперь?
— Теперь мы доказываем, что Савельев был в здравом уме. У меня есть показания врачей из хосписа, медсестры. Все подтверждают, он был ясен до самого конца.

В середине ноября случилось то, чего Елена боялась больше всего. Дверной звонок в среду вечером. Она открыла, на пороге стоял мужчина в форме. Участковый.
— Елена Григорьевна Морозова?
— Да, — сердце провалилось куда-то в пятки.
— Дмитрий Анатольевич Круглов, участковый. Извините за беспокойство. Могу войти? Пара вопросов.

Она пропустила его, ноги ватные. Круглов прошел в комнату, оглядел квартиру, спокойно, но внимательно. Сел на стул, достал блокнот.
— Вы владелица дачного участка в селе Красное, Житомирская область.
— Да.
— Патруль за последний месяц несколько раз видел там дым из трубы. Соседи говорят, кто-то живет. Это вы?

Елена быстро соображала. Врать нельзя, дым действительно шел, соседи видели. Но и правду сказать нельзя.
— Да я, — ответила твердо. — Собираюсь продавать дачу, приезжаю по выходным, прибираюсь, готовлю дом, протапливаю, чтобы сырости не было. Почему вас это интересует?
Круглов сложил руки на коленях.
— Понимаете, в области объявлен розыск беглого заключенного. Денис Крылов, тридцать четыре года. Может скрываться в дачных поселках. Мы проверяем все пустующие дома, где замечена активность. Могу я осмотреть ваш участок?

Елена холодела изнутри, но держалась.
— Конечно. Но я там буду только в субботу. Хотите, дам ключи. Или встретимся там.
Круглов задумался, потом кивнул.
— Давайте в субботу встретимся. Утром, часов в одиннадцать. Просто формальность, не волнуйтесь.

Он ушел. Елена закрыла дверь, прислонилась к ней и медленно сползла на пол. Руки тряслись так, что она не могла их остановить. Звонок Степанову.
— Витя, к нам едет полиция. В субботу. Участковый.
— Спокойно, Лена, спокойно. — Голос адвоката был ровным. — У нас есть два дня. Мы вывезем Дениса заранее.
— Куда?
— К тебе домой. В квартиру. Пусть переждет там пару дней, пока Круглов не успокоится.
— Ты уверен?
— Другого варианта нет.

В пятницу вечером Елена ехала на дачу, сжимая руль до боли в костяшках. Говорила Круглову, что приедет в субботу утром, а сама ехала накануне забрать Дениса. Приехала в сумерках. Денис встретил на крыльце и она сразу увидела, он нервничал всю неделю. Похудел еще больше, под глазами залегли глубокие тени, руки дрожали.
— Елена Григорьевна, что случилось?