Случайный свидетель: как путь домой обернулся для уволенного врача сложнейшим испытанием

Через три часа черный седан выехал за пределы Белоозерска, набирая скорость на вечерней трассе. Мощные фары разрезали сгущающиеся сумерки, выхватывая из темноты мокрый блеск асфальта. В салоне тихо играла классическая музыка, мерно шумел обогреватель, наполняя пространство мягким теплом. Антон сидел на пассажирском сиденье, глядя в боковое окно. Мелькали темные силуэты деревьев, растворялись в зеркале заднего вида огни родного города. Города, который сначала отверг его, а теперь стал отправной точкой для его главной мечты. Впереди была столица, суды, стройка, бессонные ночи над чертежами клиники. Но впервые за долгие годы он не чувствовал одиночества. Рядом, уверенно держа руки на руле, сидела женщина, с которой можно было разделить не только бремя наследства, но и саму жизнь.

Сентябрь 2016 года выдался пронзительно ясным, с высокими холодными небесами и запахом горького дыма от сжигаемой сухой листвы. В зале заседаний столичного городского суда царила густая душная тишина, сквозь которую монотонно, словно удары метронома, пробивался бесстрастный голос судьи. Пахло казенной мастикой для пола, дешевой типографской краской от пухлых томов уголовного дела и кислым тяжелым человеческим страхом.

Антон сидел на жесткой деревянной скамье в первом ряду, чуть подавшись вперед. Рядом, идеально выпрямив спину, находилась Ксения. За три года, прошедшие с момента их знакомства, она стала не только главой юридического департамента его фонда, но и законной женой. Ее рука в тонкой кожаной перчатке спокойно лежала поверх ладони Антона, передавая безмолвную поддержку.

За толстым пуленепробиваемым стеклом изолятора, в народе именуемого «аквариумом», находились Артур и Жанна. От их прежнего столичного лоска не осталось и следа. Судебный процесс тянулся долго, изматывая обвиняемых чередой апелляций, экспертиз и очных ставок. Жанна, лишенная доступа к дорогим косметологам и стилистам, выглядела постаревшей на десяток лет. Глубокие складки залегли у истончившихся губ, коротко остриженные волосы утратили блеск, а пальцы, некогда унизанные золотыми браслетами, нервно теребили край серой тюремной робы. Артур обрюзг, его плечи поникли, а некогда надменный, хищный взгляд теперь затравленно скользил по лицам присяжных, ища хоть каплю сочувствия. Но сочувствия не было. Слишком много грязи вскрылось в ходе расследования. Попытка устранить нотариуса оказалась лишь вершиной огромного криминального айсберга, построенного наследниками Льва Гутмана.

— Суд назначает наказание в виде девяти лет лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима, — чеканил судья, перелистывая плотный лист приговора. — Гражданке Гутман, Жанне Львовне, семь лет колонии общего режима.

Металлический лязг наручников, которыми конвой пристегнул осужденных перед тем, как вывести из зала, гулко отдался под высокими сводами помещения. Жанна вдруг обернулась. Ее запавшие глаза встретились со спокойным, проницательным взглядом Антона. Женщина открыла было рот, чтобы выкрикнуть очередное проклятие, но слова застряли в пересохшем горле. Она увидела перед собой не жертву, а человека, который оказался абсолютно неуязвим для ее яда. Охранник легко подтолкнул ее в спину, и тяжелая дверь закрылась, навсегда отрезая брата и сестру от мира больших денег и безграничной власти.

— Эхо их собственных поступков догнало их, — тихо произнесла Ксения, когда они вышли на широкое гранитное крыльцо здания суда. Осенний ветер тут же подхватил полы ее легкого кашемирового пальто, играя тканью. — Они думали, что можно безнаказанно распоряжаться чужими жизнями, как фигурами на шахматной доске. Но закон работает. Иногда медленно, но работает.

Антон вдохнул полной грудью. Воздух казался невероятно чистым, морозным, смывающим остатки тяжелой судебной атмосферы.

— Они наказали сами себя, Ксюша. — Он накинул на плечи жены мягкий шерстяной шарф, заботливо поправляя складки. — Жадность — это болезнь, которая сжирает носителя изнутри. Я не испытываю к ним ни злорадства, ни радости. Только облегчение от того, что мы перевернули эту страницу. Завтра мы едем домой. В Белоозерске нас ждет куда более важное дело, чем выслушивание приговоров.

Спустя двое суток их внедорожник въехал в родной город Антона. Белоозерск за эти три года неуловимо изменился. Улицы стали чище, на месте пустырей появились новые скверы, но главное преображение ожидало их на окраине. Там, где раньше ютились покосившиеся бараки и старый железнодорожный переезд. Теперь на этом месте возвышалось огромное светлое здание из стекла и белого бетона. В лучах утреннего солнца широкие панорамные окна отражали плывущие по небу облака, создавая иллюзию воздушности и легкости. Над центральным входом, окруженным свежевысаженными молодыми елями, сияла строгая, но выразительная надпись: «Детский кардиологический центр имени Ильи Миронова».

Антон припарковал машину и вышел на свежеуложенный асфальт. Запах строительной пыли уже выветрился, уступив место аромату влажной земли с клумб и хвои. Врач запрокинул голову, глядя на сверкающий фасад. Три года непрерывной борьбы. Бесконечные согласования проектов, тендеры на закупку немецкого и японского оборудования, поиск лучших специалистов по всей стране.

— Мы сделали это, Антон. — Ксения подошла сзади, мягко обняв мужа за талию и прижавшись щекой к его спине. Под плотной тканью ее пальто уже угадывалась округлость. Они ждали первенца, и эта новая жизнь наполняла каждый день особым, тихим смыслом. — Завтра официальное открытие. Губернатор, пресса. Ты готов к публичности?

— Я готов к тому, чтобы эти операционные начали работать. — Антон накрыл ее ладонь своей. Кожа ее рук была теплой и мягкой. — Пресса уедет, а пациенты останутся. Пойдем внутрь. Хочу пройтись по коридорам, пока там тихо.

Автоматические стеклянные двери разъехались с тихим благородным шелестом. Внутри не было ничего от привычной советской больницы. Никакой гнетущей хлорки, никаких облупившихся зеленых стен и дребезжащих каталок. Просторный холл был залит светом, стены украшали яркие успокаивающие фрески с изображениями сказочных лесов. Мягкое полимерное покрытие пола полностью поглощало звук шагов. Пахло свежим пластиком новой аппаратуры и озоном от мощной системы фильтрации воздуха.

Антон медленно шел по коридору первого этажа, касаясь кончиками пальцев прохладных перил. Он заглядывал в палаты: удобные функциональные кровати, телевизоры, отдельные места для родителей, чтобы ребенок не оставался один ни на минуту. Он прошел святая святых — хирургический блок. За массивными герметичными дверями скрывались операционные, оснащенные по последнему слову техники. Сверкающие хромом бестеневые лампы, сложные мониторы жизнеобеспечения, аппараты искусственного кровообращения. Все это было куплено на те самые деньги, которые Лев Гутман когда-то заработал на украденных патентах его отца. Теперь эти деньги возвращали долг обществу, трансформируясь в спасенные детские жизни.

Они поднялись на третий этаж, в административное крыло. Кабинет главного врача — теперь это место по праву занимал Антон — был обставлен просто, но со вкусом. Широкий стол из темного дерева, удобное кресло, книжные шкафы, заполненные современной медицинской литературой. Антон подошел к столу и достал из кармана массивные серебряные часы на толстой цепочке. Он бережно положил их на гладкую столешницу. Металл издал знакомый и уверенный стук. Врач прислушался к мерному гулкому тиканью механизма, который помнил тепло рук его деда.

Дверь кабинета негромко скрипнула. На пороге стояла старшая медсестра центра, строгая, но улыбчивая женщина средних лет в безупречно отглаженной форме.

— Антон Ильич, прошу прощения, что отвлекаю до официального открытия… — она немного замялась, перебирая в руках папку с документами. — Но в приемный покой только что обратилась женщина с ребенком. Мальчику пять лет. Острая врожденная патология клапана, они приехали из соседнего района. Состояние стабильно тяжелое. Дежурный хирург осматривает, но случай очень сложный. Просит вас спуститься…