Спасение на реке: женщина не заметила, как из леса за ней начали наблюдать
Но давление Виктора и перспективы, которые сулила дружба с ним, перевесили осторожность. Он вытащил из кобуры пистолет. «Группа, к дому! Двое — к окнам! Двое — к двери! Огонь на поражение при любой попытке зверя вырваться!»
«Лесник Сокил! Вы арестованы за воспрепятствование действиям властей!» — прокричал он, и его голос сорвался от напряжения. Четверо мужчин отделились от основной группы. Они начали медленно, полукругом, приближаться к крыльцу, держа ружья наизготовку.
Агафья и Павел не сдвинулись с места, преграждая им путь. В этот момент светло-серый волк со шрамом на морде издал короткий, отрывистый лай. Это был не лай собаки, это был боевой клич. И стая ответила.
В один миг безмолвное кольцо превратилось в рычащую, скалящуюся живую стену клыков. Они больше не ждали, они готовились к атаке. Воздух стал густым, тяжелым, он вибрировал от сотен беззвучных угроз. Это была секунда перед обвалом, затишье перед взрывом.
Павел видел, как напряглись мышцы на плечах серого волка, как тот припал к земле, готовясь к прыжку. Он видел, как побелели костяшки пальцев у человека, целившегося в Агафью. Он слышал, как Коваль сглотнул, а его палец на спусковом крючке пистолета дрогнул.
Время растянулось, как горячая смола. Сейчас, в эту самую долю секунды, мир должен был взорваться грохотом выстрелов и яростным воем. И в этот момент дверь дома с тихим скрипом отворилась еще шире. Из темного проема, шагнув через высокий порог, на крыльцо вышел он.
Вожак. Он не вырвался, не выскочил. Он вышел медленно, с достоинством раненого короля, вступающего в свой тронный зал. Фары снегоходов ударили по нему, вырисовывая каждую деталь: иссиня-черную шерсть, могучую грудь, перевязанную заднюю лапу.
Он не хромал. Он нес свою рану с болезненной, царственной грацией. Капли крови падали с его морды на снег. Он остановился на краю крыльца, над Агафьей и Павлом, и поднял голову. Рев, который они слышали из дома, был ничем по сравнению с тем, что они увидели в его глазах.
В них горел огонь. Не слепая ярость зверя, а осмысленная, холодная ярость вождя, чью семью загнали в угол. Он обвел своим янтарным взглядом нелюдей, он посмотрел на свою стаю. И рычание прекратилось мгновенно.
Словно кто-то повернул выключатель. Волки замерли, оскаленные пасти закрылись. Они стояли, напряженные как тетива, но молчали. Они ждали его приказа. Затем он перевел взгляд на вооруженных людей.
Он смотрел на них долго, одного за другим, задерживаясь на лице Коваля, на блестящем металле его пистолета. В его взгляде не было страха — только презрение. Он не видел в них охотников. Он видел в них стаю шакалов, напавших на его логово.
Все ждали, что он прыгнет. Люди инстинктивно подались назад. Виктор отступил за спину инспектора. Но вожак не прыгнул. Он сделал то, чего не мог ожидать никто. Он медленно, с видимым усилием, повернулся и сделал шаг вниз по ступеням.
Он прошел мимо Павла, даже не взглянув на него. Он подошел к Агафье, маленькой сгорбленной женщине, стоящей посреди этого безумия. Он остановился перед ней так близко, что его грудь почти касалась ее старого тулупа. И он опустил голову.
Он ткнулся своим холодным мокрым носом в ее ладонь. А потом медленно, демонстративно положил свою массивную голову ей на плечо, уткнувшись в воротник. Это был жест абсолютного, немыслимого доверия. Жест глубокого, шокирующего подчинения.
Он не просил защиты. Он передавал ей свою власть. Он показывал всем — и своей стае, и чужой — кто здесь главный. Эта маленькая человеческая женщина. На поляне воцарилась мертвая тишина.
Рокот моторов казался теперь неуместным, вульгарным шумом в священном месте. Мужчины с ружьями стояли как вкопанные, с отвисшими челюстями. Их мозг, привыкший к простому уравнению «волк равно враг», отказывался понимать происходящее. Это ломало все шаблоны.
«Теперь вы видите, пан инспектор?» — голос Агафьи прозвучал в тишине на удивление громко и чисто. Она не убрала руку с головы волка, продолжая его гладить. «Это не просто зверь. Это хозяин этих гор. Я спасла его. И он заключил со мной договор»…
