Странная просьба таксиста: почему мне пришлось прятаться в собственной поездке.

— Красиво, — буркнул Виктор, и Елена услышала в его голосе с трудом сдерживаемое отвращение.

Но Игорь, видимо, ничего не заметил.

— Ладно, Серега, приехали почти. Завтра созвонимся. Да, и насчет врача: пусть не борзеет с ценой. Сто штук его потолок, больше не дам. За эти деньги он должен и заключение написать, и в суде, если надо, подтвердить. Все, давай. — Телефон пискнул. — Отключаюсь.

Машина свернула и остановилась.

— Приехали, Игорь Петрович, — сказал Виктор. — Нотариальная контора вон там, через дорогу.

— Вижу. Ленка уже внутри?

— Да, я ее высадил у входа минут двадцать назад, как вы и просили. Сказала, что подождет вас в приемной.

— Отлично. Послушная жена — это хорошо. — Игорь хмыкнул, и в его голосе было что-то такое, отчего у Елены в багажнике сжались кулаки. — Ладно, пойду. Ты здесь подожди, вдруг понадобишься. Может, потом в банк еще заехать придется, документы забрать.

Хлопнула дверь. Шаги по асфальту, удаляющиеся. Потом тишина.

Елена лежала в темноте, не в силах пошевелиться. Все ее тело онемело, словно она пролежала так не полчаса, а целую вечность. В голове крутились обрывки услышанного разговора: «Старуха здоровая, как конь, но это неважно», «С Ленкой разберусь», «Два года с Кристиной», «Дура, ничего не понимает». Дура. Пятнадцать лет брака, и она для него — дура. Женщина, которая готовила ему ужины, стирала его рубашки, терпела его плохое настроение после работы. Женщина, которая три раза пыталась забеременеть и три раза теряла детей на ранних сроках, а он говорил: «Ничего, попробуем еще», а потом перестал говорить даже это. Женщина, которая верила каждому его слову, каждому обещанию, каждой улыбке.

Крышка багажника открылась, и Елена зажмурилась от света. Лицо Виктора было бледным.

— Елена Сергеевна, он ушел. Зашел в контору.

Она села, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Ноги не слушались. Виктор протянул руку и помог ей выбраться.

— Вы все слышали?

Она кивнула. Говорить не было сил.

— Мне очень жаль, — тихо сказал Виктор. — Я должен был сказать вам раньше. Давно должен был. Но я боялся. Игорь Петрович, он умеет запугивать. Намекал, что знает людей, которые могут проблемы устроить. Я трус, Елена Сергеевна. Простите меня.

Елена посмотрела на него — на этого немолодого мужчину с усталыми глазами, который рисковал работой и, может быть, чем-то большим, чтобы сказать ей правду. Какой же он трус? Он единственный, кто оказался честным.

— Вы не трус, — сказала она, и голос ее дрогнул. — Вы единственный человек, который отнесся ко мне как к человеку. Спасибо вам, Виктор. Спасибо.

Она достала из сумки телефон. Пальцы дрожали так сильно, что она дважды промахнулась мимо нужной иконки. Но потом все-таки набрала номер.

— Бабуля?

— Это я.

— Ты уже у нотариуса?

— Скоро буду, Леночка. Такси вызвала, как договаривались.

— Бабуль, послушай меня внимательно. Не езжай к нотариусу. Разворачивайся и езжай домой.

— Что случилось? Леночка, ты меня пугаешь.

— Я все объясню, только не сейчас. Не по телефону. Пожалуйста, бабуль, доверься мне. Езжай домой и жди. Я скоро приеду.

— Хорошо, — голос бабушки стал серьезным, без лишних вопросов. За восемьдесят два года она научилась чувствовать, когда дело не терпит споров. — Еду домой. Жду тебя.

Потом Елена набрала другой номер — тот, который знала наизусть, но никогда не думала, что придется им воспользоваться.

— Полиция? Мне нужно сообщить о готовящемся мошенничестве.

Голос в трубке был спокойным и деловитым: женщина-диспетчер задавала вопросы четко, без лишних эмоций. Елена отвечала, стараясь не сбиваться, хотя губы дрожали и слова путались. Адрес нотариальной конторы. Имя мужа. Суть преступления. Она слышала собственный голос словно со стороны: ровный, почти механический, как будто говорил кто-то другой.

— Оставайтесь на месте, — сказала диспетчер. — Наряд будет через 10–15 минут. Не предпринимайте никаких действий до приезда полиции.

Елена опустила телефон и посмотрела на Виктора. Тот стоял рядом с машиной, засунув руки в карманы куртки. Лицо у него было серым, осунувшимся, словно он постарел на несколько лет за последний час.

— Полиция едет, — сказала она.

Виктор кивнул.

— Правильно сделали. Я готов дать показания. Расскажу все, что слышал за эти годы. Пусть знают, с кем имеют дело.

Они стояли на тротуаре напротив нотариальной конторы — двухэтажного здания с вывеской «Нотариус Беляева М.А.» и пластиковыми окнами, в которых отражалось серое небо. Обычное здание, каких тысячи в городе. Сколько судеб здесь решалось, сколько документов подписывалось. И сколько из них были частью чьего-то обмана…

Елена смотрела на входную дверь — деревянную, темно-коричневую, с латунной ручкой. Там, за этой дверью, сейчас находился ее муж. Человек, с которым она прожила пятнадцать лет. Человек, которого она любила — или думала, что любила. Человек, который планировал украсть у ее бабушки квартиру, а потом выбросить ее саму из своей жизни, как использованную вещь.

Странно, но она не чувствовала злости. Пока не чувствовала. Было только оцепенение — такое глубокое и всеобъемлющее, словно ее погрузили в ледяную воду. Мысли двигались медленно, как рыбы подо льдом. Она понимала, что должна что-то чувствовать: ярость, боль, отчаяние. Но внутри была только пустота.

Виктор достал из машины бутылку воды и протянул ей.

— Выпейте. Вы бледная совсем.

Елена взяла бутылку и сделала несколько глотков. Вода была теплой и безвкусной, но немного помогла: в голове прояснилось.

— Виктор, — сказала она, — расскажите мне про него. Про Игоря. Что вы еще знаете?

Водитель помолчал, глядя куда-то в сторону.

— Много чего знаю, Елена Сергеевна. За десять лет наслушался. Он ведь меня за человека не считал: так, обслуга, функция. При мне разговаривал по телефону, с партнерами встречался, с… — он замялся, — с женщинами.

— С женщинами? Кристина… Она давно?