Странная просьба таксиста: почему мне пришлось прятаться в собственной поездке.
И почему с полицией? — Голос его звучал почти естественно: удивленно, даже возмущенно.
«Хороший актер, — подумала Елена. — Всю жизнь был хорошим актером, а я не замечала».
— Игорь Петрович Мельников? — официально спросил Громов.
— Да, это я. В чем дело?
— Старший лейтенант Громов, уголовный розыск. Мы получили заявление о возможном мошенничестве с недвижимостью. Вынуждены прервать вашу встречу и попросить проехать с нами для дачи объяснений.
Игорь встал, расправив плечи. Он был выше полицейского на полголовы, шире в плечах и явно привык, что люди его побаиваются.
— Какое мошенничество? Это нелепость. Я пришел оформить дарственную на квартиру, которую бабушка решила подарить моей жене. Все законно, все по документам. Вот, можете проверить. — Он указал на бумаги на столе.
Нотариус Беляева сидела неподвижно, переводя взгляд с полицейских на Игоря и обратно.
— Мы проверим, — сказал Громов. — А пока попрошу вас не трогать документы. Сержант, зафиксируйте.
Петрова достала телефон и начала фотографировать бумаги на столе.
— Это произвол! — Игорь повысил голос. — Я буду жаловаться. Вы понимаете, с кем разговариваете?
— С гражданином Мельниковым, подозреваемым в подготовке к мошенничеству и даче взятки должностному лицу, — спокойно ответил Громов. — Я рекомендую вам успокоиться. Угрозы не помогут.
Игорь открыл рот, чтобы возразить, но тут его взгляд упал на Елену. Она стояла у двери, прижавшись спиной к стене, и смотрела на него. Не с ненавистью, не с болью — с каким-то странным спокойствием, которое пугало ее саму.
— Лена, — сказал он, и голос его изменился, стал мягче, почти просительным. — Лена, что ты им наговорила? Это какое-то недоразумение. Давай поговорим, я объясню.
— Объяснишь что? — тихо спросила она. — Как ты собирался признать бабушку недееспособной? Как ты два года встречаешься с Кристиной? Как ты называешь меня дурой?
Лицо Игоря дрогнуло. Всего на секунду, но Елена увидела: он понял. Понял, что она знает все. Понял, что его план рухнул.
— Откуда ты?.. — начал он, но осекся.
— Я слышала твой разговор в машине. Каждое слово. Про Сергея-юриста, про врача-психиатра, про сто тысяч за заключение. Про то, что со мной ты «разберешься» потом.
В кабинете повисла тишина. Нотариус Беляева сняла очки и положила их на стол, руки у нее дрожали. Громов и Петрова переглядывались с видом людей, которые получили больше, чем ожидали. Игорь медленно опустился на стул. Вся его уверенность, все его высокомерие куда-то исчезли. Он выглядел как человек, который только что проиграл все.
— Леночка… — начал он снова.
— Не называй меня так. Ты потерял это право. — Она повернулась к полицейским. — Я готова написать заявление. Официальное, со всеми подробностями. И водитель, Виктор, он тоже даст показания. Он много лет возил моего мужа и слышал его разговоры.
Громов кивнул.
— Хорошо. Гражданин Мельников, вам придется проехать с нами в отделение. Для дачи объяснений.
— Я не поеду никуда, — Игорь вскинул голову. — Это незаконное задержание. Я вызову адвоката.
— Вызывайте. Это ваше право. Но пока адвокат не приедет, вы остаетесь с нами.
Он встал и сделал шаг к двери, но Громов заступил ему дорогу.
— Без резких движений, гражданин.
Игорь посмотрел на него, потом на Елену, потом снова на полицейского. И вдруг как-то обмяк, ссутулился, словно из него выпустили воздух.
— Ладно, — сказал он тихо. — Ладно. Поехали.
Когда его выводили из кабинета, он обернулся к Елене в последний раз. В его глазах не было ни раскаяния, ни сожаления — только злость. Холодная, бессильная злость человека, который проиграл и знает это.
Елена выдержала его взгляд. А потом он исчез за дверью, и она осталась одна в чужом кабинете, с незнакомой женщиной-нотариусом, с разбитым сердцем и странным ощущением, что самое страшное уже позади. Она достала телефон и набрала номер бабушки.
— Бабуль, все хорошо. У меня тут некоторые обстоятельства появились. Я скоро приеду, все расскажу. Да, я в порядке. Плакать буду потом. Сейчас нет. Сейчас я должна быть сильной. Ты меня этому научила, помнишь?
Три месяца пролетели как один долгий, тяжелый сон. Елена просыпалась каждое утро в квартире, которая еще недавно была их общим домом, и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок. Потом вспоминала: Игоря больше нет. Не в смысле жизни — он был жив, здоров и находился под подпиской о невыезде, ожидая суда. Но его больше не было в ее жизни, и это ощущение пустоты было одновременно пугающим и освобождающим.
Развод оформили быстро, Игорь не сопротивлялся. Видимо, понимал, что сейчас не время качать права. Его адвокат, молодой парень в дорогом костюме, пытался договориться о разделе имущества, но Елена была непреклонна. Квартира, в которой они жили, была куплена на ее деньги, наследство от родителей. Машина тоже ее, оформлена на ее имя. Игорь за пятнадцать лет брака не заработал ничего, что можно было бы делить. Все его бизнесы оказались пустышками, долгами и сомнительными схемами.
Следствие шло своим чередом. Елена давала показания, отвечала на вопросы следователя, подписывала протоколы. Виктор тоже дал показания — подробные, обстоятельные, с датами и именами. Оказалось, что он помнил гораздо больше, чем говорил сначала. Помнил разговоры Игоря с юристом Сергеем (который оказался не просто юристом, а «специалистом по решению вопросов с недвижимостью», так он сам себя называл). Помнил встречи с врачом-психиатром из частной клиники, который за деньги готов был подписать любое заключение. Помнил имена, адреса, суммы. Юриста Сергея задержали через неделю после Игоря. Врача — еще через две. Оба сначала все отрицали, потом начали валить друг на друга и на Игоря. «Классика жанра», как сказал следователь. Крысы бегут с тонущего корабля.
Кристину — ту самую, с которой Игорь встречался два года, — Елена так и не увидела. Да и не хотела. Какая-то девочка двадцати пяти лет, работала в салоне красоты, мечтала о богатом муже и красивой жизни. Когда узнала, что Игорь под следствием и денег у него нет, испарилась. Исчезла, как и не было. Елена узнала об этом случайно, от того же Виктора, и почувствовала что-то похожее на удовлетворение. Не злорадство, просто понимание, что справедливость иногда все-таки существует.
Декабрьское утро выдалось морозным и солнечным — редкое сочетание для их города. Елена ехала к бабушке, глядя в окно маршрутки на заснеженные улицы. После всего случившегося она продала машину: не хотела больше ничего, что напоминало бы о прошлой жизни. Да и деньги пригодились — адвокат, который помогал с разводом и следствием, стоил недешево.
Бабушкин дом встретил ее знакомым запахом: пироги, ваниль, что-то травяное. Зинаида Павловна открыла дверь раньше, чем Елена успела позвонить.
— Видела тебя из окна. Заходи, замерзла небось.
Елена обняла бабушку осторожно, бережно, чувствуя под пальцами хрупкие плечи. За эти три месяца Зинаида Павловна как будто стала еще меньше, еще тоньше. Но глаза… глаза остались прежними, живыми и острыми.
— Как ты, бабуль?
