Тайный план мужа: жена прислушалась к шепоту сына и обнаружила в доме то, что муж готовил к их возвращению

Бронислава молча слушала, не перебивая, не задавая уточняющих вопросов, только иногда чуть кивала, словно отмечая у себя в голове очередной пункт какого-то внутреннего списка. Лицо у нее оставалось почти неподвижным, только уголки глаз немного шевелились. Никита, пока я говорила, постепенно перестал дрожать, прижался ко мне, но потом вдруг поднял голову и тихим, крепковатым голосом добавил: «Папа утром говорил еще кое-что, мама только забыла. Он говорил по телефону, что после того, как загорится, надо обязательно забрать документы из сейфа».

Я вздрогнула, потому что действительно эту фразу услышала только сейчас ясно, а до этого она была где-то на краю памяти, как шум в соседней комнате. «Из сейфа?» — переспросила Бронислава. Ее глаза сузились, стали еще острее. «Да, — кивнул Никита. — Он сказал: «Когда они лягут, смотри, чтобы все было решено до конца, и не забудьте про то, что в сейфе, это главное». Он так сказал, я запомнил».

Когда я выговорилась, наступила тишина. Только часы на стене тихо тикали, отсчитывая секунды. Бронислава поставила кружку на стол, сцепила пальцы в замок и долго смотрела на нас, как хирург на пациента перед сложной операцией.

«Я боялась, что этот день наступит, Лариса, — сказала она наконец мягче, чем до этого. — С того момента, как умер твой отец, я наблюдала за Сергеем издалека, проверяла кое-какие вещи. Мне он никогда не нравился. Но теперь мои подозрения, к сожалению, полностью подтвердились».

У меня в груди все сжалось. «Что вы хотите сказать? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна тошнотворного страха. — Он… все это из-за чего? Из-за дома? Но у нас и так не было ничего особенного — дом, немного накоплений, машина в кредит…»

Бронислава улыбнулась коротко, без радости. «Вот это Сергей и должен был знать, — тихо сказала она. — И именно так твой отец все и выстроил, чтобы все вокруг думали, будто у него только дом да небольшие сбережения. Лариса, твой отец был очень состоятельным человеком. Он терпеть не мог бездельников и жадных, а в твоем муже увидел и то и другое еще задолго до свадьбы».

Она поднялась, подошла к одному из шкафов, достала ключ, открыла маленький сейф в стене, оттуда вынула толстую папку с документами, вернулась к столу, положила ее передо мной. «Он оставил два завещания, — продолжила она. — Первое, то, про которое знает твой муж, то, которое показывали нотариусу и родственникам, — это приманка, красивая бумажка для чужих глаз. Второе, настоящее, — у меня. Анатолий привез его лично и попросил спрятать так, чтобы Сергей никогда не добрался, и чтобы я вмешалась только в двух случаях».

Она раскрыла папку. Я увидела знакомый ровный почерк отца на титульном листе. Сердце екнуло. «В этом настоящем завещании, — сказала Бронислава, проводя пальцем по строкам, — все основные активы твоего отца — недвижимость в разных городах, золото, коллекции, доли в бизнесах, облигации, акции — все это оформлено в жесткую наследственную конструкцию. По сути, целый комплекс: завещания, наследственные договоры и распоряжения по счетам». Я смотрела на нее, не до конца понимая. «И что это значит для меня?» — спросила я. Голос прозвучал тонко, словно я снова превратилась в девчонку, пришедшую в отцовский кабинет.

«Это значит, что ты совсем не бедная женщина, Лариса, — спокойно ответила Бронислава. — Но доступ к этой собственности завязан на два условия. Твой отец был осторожен, он видел, как разбиваются семьи из-за легких денег. Первое условие: ты можешь получить все это только тогда, когда тебе исполнится около сорока. Он считал, что к этому возрасту ты будешь достаточно взрослой и устойчивой, чтобы не позволить кому-то вроде Сергея вертеть тобой из-за денег».

Меня пробрало холодом. Я на секунду даже перестала дышать, потому что до этого никогда не задумывалась, сколько именно мне лет относительно какого-то мифического сорока. Просто жила как жилось. Мы с Сергеем были вместе почти десяток лет, Никите было семь. Выходит, отец тогда все это просчитал и запер целый мир, про который я даже не знала, за невидимой дверью моего будущего.

«А второе условие?» — спросила я, хотя ответ уже висел в воздухе, и я его боялась. Бронислава посмотрела мне прямо в глаза. В ее взгляде не было жалости, только твердость, как у врача, который должен назвать диагноз. «Второе условие звучит так, — сказала она. — Если ты, как основная наследница, и твой сын, как следующий наследник, погибаете, все это по особой схеме переходит к твоему мужу, как к единственному живому родителю ребенка, если нет других наследников по той линии, задействованных в конструкции. Иначе говоря, если вы вдвоем умираете, Сергей получает доступ ко всему сразу, без ожидания и ограничений».

Я машинально прикрыла рот ладонью. Все внутри провалилось. События вечера сложились в один ледяной пазл. Стало страшно до физической боли. «То есть он…» — слова застряли в горле. «Он каким-то образом узнал о существовании этой скрытой схемы, — кивнула Бронислава. — Не всех деталей, уверена, но достаточно, чтобы понять главное. Если вы живы, ему придется ждать много лет. Если вы с Никитой погибаете, он как рыдающий вдовец и единственный взрослый получит возможность подступиться к этим активам через суды и банки. Твой отец попытался сделать все, чтобы отложить этот момент, но не предполагал, на что способен человек, прижатый к стене».

Она полистала папку, достала еще пару листов. «Я уже успела кое-что проверить через свои связи, пока ты ехала ко мне, — сказала она. — Твой Сергей держит на коротком поводке сразу несколько весьма неприятных людей. Долги за азартные игры, проваленные инвестиции, деньги клиентов, которые он тихо увел в свои схемы. Это не просто нехватка оборотки, это уголовные статьи. Люди, которые не пойдут в суд, а поедут ночью на дачу с ломами и битами. Для него это наследственная история — единственный выход, одна большая сумма, чтобы закрыть все разом и смыться под другим именем».

Я закрыла глаза. Перед ними снова вспыхнули языки пламени в окнах нашей кухни. Лицо Сергея в свете аэропортовских ламп, его уверенное объятие, его голос: «Все под контролем». Хочет он или нет, но жизнь для него и правда могла сложиться лучше только тогда, когда нас бы уже не было.

«Как мы это докажем?» — едва слышно спросила я. — «На бумагах все выглядит прилично. Он в другой городе, у него алиби. У меня только слова ребенка, мое собственное чувство. Да и дом действительно сгорел. Все скажут — несчастный случай, короткое замыкание, старую проводку никто не отменял».

«Мы не будем ничего доказывать словами, — жестко ответила Бронислава. — Слова против уважаемого предпринимателя, его адвокатов — пустой звук. Нам нужны вещи, которые он сам оставил за собой, свои следы. Ты сказала, что он отдельно говорил про документы в сейфе, да и мальчик это подтвердил. Это важная ниточка».

Я кивнула, вспоминая, как Сергей щелкал кодовым замком, как отец когда-то гордо показывал мне эту металлическую коробку. «Этот сейф поставил мой отец, — тихо сказала я. — Он специально заказывал огнеупорный, дорогой. Говорил, что даже если весь дом рухнет, внутри все останется целым. Когда он еще доверял Сергею, сам сказал ему комбинацию. А потом уже было поздно, не хотел менять замок, чтобы не раздувать конфликты».

«Тем интереснее, — пробормотала Бронислава. — Если Сергей знал код, почему он сам не вытащил оттуда то, что ему было нужно, до своего вылета? Почему ждал, пока дом загорится, и послал туда этих людей, когда все уже в огне? Логичнее было бы тихо открыть сейф днем, забрать бумаги и спокойно лететь, не рискуя ничем». Она на секунду задумалась, слегка постукивая ногтем по кружке.

«Чтобы это выглядело как ограбление, — предположила я. — Чтобы потом можно было развести руками: мол, воры, беспредел, пожар, все пропало». «Возможно, — кивнула она. — А возможно, он не хотел светиться возле сейфа именно в тот день, боялся, что камеры где-нибудь зафиксируют его возню. Но это все детали. Нам сейчас важнее понять, что именно он хотел оттуда забрать».

«Я знаю, — неожиданно тихо сказал Никита, до этого сидевший с закрытыми глазами. Я обернулась к нему. Он сел ровнее, лицо у него было серьезное и усталое, совсем не детское. «Что ты знаешь, зайчик?» — мягко спросила я, поглаживая его по щеке…