Тайный план мужа: жена прислушалась к шепоту сына и обнаружила в доме то, что муж готовил к их возвращению

Бронислава же каждый такой сюжет комментировала сухо, почти по-деловому. «Вот, смотри, — говорила она. — Он уже заранее встраивает в головы людей историю про проводку и свою вину как глупого мужа, который сэкономил. Это типичная подготовка к тому, чтобы дальше говорить: «Я всю жизнь буду себя винить, но я же не преступник, я просто ошибся». Наша задача — сделать так, чтобы к моменту, когда мы выйдем на сцену, этот образ уже начал трескаться сам по себе. И тут нам на руку сыграет его характер. Он не умеет быть жертвой долго. Ему нужно контролировать. А значит, он начнет рваться в управление всем, что осталось от твоего отца».

Однажды, ближе к вечеру, когда мы втроем сидели за столом, и Никита рисовал на листке домик, который был совершенно не похож на наш старый, но маленький, светлый, с садом и качелями, раздался звонок на мобильной Брониславы. Она взглянула на экран, уголок ее губ дернулся. Она включила громкую связь. «Да, слушаю», — сказала она. В трубке раздался сухой, уставший голос. Я сразу узнала ту интонацию, когда человек привык докладывать факты, а не делиться эмоциями.

«Это Медведев, — представился он, хотя, казалось, для нее это было излишне. — Получил ваш пакет. Посмотрел протокол нотариуса. Если честно, до последнего думал, что вы преувеличиваете. Но теперь вижу, что, как это часто бывает, реальность хуже любых догадок. Блокнот этот — чистое золото с точки зрения работы, конечно. С точки зрения человечности — сплошная грязь. Ваш подопечный Сергей расписал свои грехи с завидной тщательностью». «Он не мой подопечный, — холодно поправила его Бронислава. — Он человек, который пытался сжечь мою доверительницу и ее сына. И пока что собирает жалость по окрестным пабликам, как ни в чем не бывало. Вопрос в том, что вы собираетесь с этой информацией делать».

«Для начала — не рассказывать о ней всем подряд, как вы понимаете, — сухо ответил Медведев. — Я уже запросил официальное заключение по пожару. Там, конечно, все как всегда: предположительно короткое замыкание, точная причина не установлена. Но есть несколько несостыковок, на которые я могу опереться. Плюс ваш блокнот. Плюс показания тех людей, чьи фамилии там всплывают. Они, конечно, будут сопротивляться. Но если мы их аккуратно прижмем с двух сторон, они сами побегут признаваться, лишь бы получить поменьше срок и переложить часть вины на Сергея. Так что да, я начну с того, что заведу нормальное уголовное дело по факту покушения на убийство, а не просто пожар с жертвами. А там посмотрим».

Я вскинула голову. Сердце бухнуло где-то в горле. «А когда вы собираетесь его задерживать?» — сорвалось у меня. Я даже забыла, что должна молчать. Медведев на том конце немного помолчал, а потом ответил: «Когда у меня будет достаточно, чтобы ни один судья не рискнул закрыть дело за неделю, сославшись на недоказанность, и чтобы ни один начальник не стал потом говорить, что я поторопился, потому что жена была истерична, а ребенок перепуган. Понимаете, девушка? Вы пережили пожар. Но сейчас вам нужно пережить еще одну штуку — ожидание. Я не могу срывать операцию до того, как все будет готово». «Лариса понимает, — вмешалась Бронислава. — Просто она слишком много пережила за последние сутки, и ей трудно смириться с тем, что мир там, снаружи, живет по своим мерзким, но медленным правилам. Мы подождем. Делайте свою часть работы, а я сделаю свою. И да, еще одно. О том, что Лариса и ребенок живы, знаете только вы, я и один нотариус, который слишком стар, чтобы бегать по городским сплетницам. Ни в каких бумагах пока этого нет. Пусть так и остается, пока вы не скажете, что можно выйти из тени».

«С этим я согласен, — кивнул Медведев, хотя мы этого и не видели, по голосу было слышно. — Я уже видел, как дела рушились только потому, что кто-то слишком рано начал светить свидетеля в газетах. Так что ваше умершее состояние пока в силе, девушка. Держитесь там. И не читайте лишнего в интернете. Ничего полезного вы там сейчас не найдете». Связь оборвалась. Комната снова наполнилась тихим тиканьем часов. «Он правда сможет его посадить?» — спросила я, глядя на Брониславу. «Сможет, если мы не начнем мешать, — устало ответила она, откидываясь на спинку стула. — Понимаешь, Лариса, в таких историях самое тяжелое — не собрать горы бумаги, а выдержать время. Пока эти горы подгоняют друг к другу, Сергей все это время будет считать, что выиграл. А мы будем делать вид, что проиграли. И только в самом конце кто-то повернет доску, и он увидит, что все фигуры уже стоят против него».

Для Никиты это время стало странным детством в подполье. Он больше не спрашивал меня про отца, по крайней мере вслух. Только иногда, просыпаясь ночью, вздыхал и шептал что-то невнятное. Тогда я ложилась рядом, поглаживала его по волосам, говорила, что мы в безопасности, что вокруг крепкие стены, что злой огонь нас больше не достанет. Днем он неплохо держался, помогал Брониславе на кухне, складывал аккуратно ложки и вилки, стеснялся задавать вопросы. Но я чувствовала, что он все время прислушивается к тому, о чем мы говорим шепотом, улавливает отдельные слова — «следователь», «уголовное дело», «нотариус» — и добавляет их к своей внутренней картине мира, где родной отец хотел его убить.

Иногда меня накрывало чувство вины за то, что я не смогла разглядеть все это раньше, за то, что годы жила с человеком, который параллельно строил для нас ловушку. Но каждый раз, когда я начинала себя грызть, я вспоминала Никитин шепот на парковке, его руки, вцепившиеся в мои, и говорила себе, что самое важное решение в жизни я все-таки приняла правильно — поверила ребенку, а не красивой картинке. Значит, не все во мне сломано.

Где-то через несколько недель, когда я уже перестала считать дни, Бронислава вернулась однажды вечером с таким выражением лица, что у меня все внутри сразу напряглось. Она сняла пальто, аккуратно повесила на вешалку, прошла на кухню, налила себе чай и только потом сказала: «Началось». «Что именно?» — спросила я, сжимая край стола. «Медведев сегодня провел первые беседы с двумя товарищами из блокнота, — ответила она. — С тем, кто помогал Сергею выводить деньги клиентов, и с одним из тех, кто обеспечивал ему подпольные игры. Оба, как он и предполагал, при виде страницы с их фамилиями и суммами резко поумнели. Один уже готов давать показания, чтобы смягчить себе участь. Второй пока делает вид, что ничего не понимает, но это дело времени. Главное, что внутри системы пошел процесс. А значит, скоро Сергей почувствует, что почва под ногами опять начинает шевелиться. И вот тут нам нужно быть особенно осторожными, потому что именно в такие моменты люди, загнанные в угол, готовы на самые глупые и опасные шаги».

«Вы думаете, он может попытаться добраться до нас снова?» — спросила я, хотя ответ и так понимала. «Если узнает, что вы живы и у вас есть его страховка — не задумываясь, — сказала она. — Да. Поэтому нам нужно сделать так, чтобы он узнал об этом не раньше, чем мы сами выйдем к нему в сопровождении следователя и прокурора, а не в подъезде с мусорным пакетом, где нет камер, а есть только темные углы. Для этого мы еще какое-то время будем жить так, как живем. Но готовиться к тому, что в какой-то день тебе придется выйти на свет, сесть в зал суда и рассказать вслух, под протокол, все, что ты уже рассказала мне. Выдержишь?»

Я смотрела на свою чашку, на Никитин рисунок, оставленный на столе, на старый потертый линолеум под ногами. И понимала, что выбор у меня все равно один. Я уже не могла спрятаться обратно в ночной переулок, где мы сидели в машине и смотрели на наш дом. Я уже видела слишком много, чтобы сделать вид, что хочу только забыть. «Выдержу, — сказала я, не поднимая глаз. — Я уже один раз смотрела, как горит мой дом. Думаю, судья и адвокаты меня не так напугают».

Бронислава тихо усмехнулась, стукнула пальцами по столу, будто ставя невидимую точку в этом разговоре. «Вот и хорошо, — сказала она. — Значит, ждем сигнала от Медведева. А пока…» Она не успела договорить, потому что в тот же момент у нее на мобильном вспыхнул экран, прозвучал короткий сигнал сообщения. Она взглянула, и на ее лице отразилось что-то между удовлетворением и тревогой. «А пока, похоже, сам Сергей решил ускорить события, — пробормотала она. — Пишет мне, что хочет встретиться по поводу наследственных вопросов. Бедняга, явно чувствует, что где-то у него выпала карта, и пытается ее найти, не зная, что она уже давно в другой колоде».

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Сердце забилось чаще. Потому что одно дело было смотреть на Сергея через экран телевизора, где он изображает скорбного вдовца, и совсем другое — представить, что он будет стоять в двух шагах от той самой женщины, у которой в сейфе лежит его признание, и думать, что может купить ее так же легко, как покупал молчание других. Я не знала тогда, что именно эта встреча станет отправной точкой для того, чтобы вся его аккуратно выстроенная легенда начала трещать по швам.

Когда Бронислава вслух прочитала Сергееву смс, у меня внутри все словно резко перевернулось, как будто кто-то схватил и рванул ковер, на котором мы последние недели более-менее стояли. Я только успела подумать, что вот он, момент, когда все может пойти не по нашему сценарию, как она уже отложила телефон, взяла блокнот, быстро сделала пару пометок на чистом листке и, не глядя на меня, произнесла своим обычным, деловым тоном: «Так, Лариса. Дышим спокойно. Это не конец, это всего лишь ход противника, который, кстати, мы давно ждали. Вопрос не в том, хочет он со мной встретиться или нет. Вопрос в том, как мы это используем. И кто еще, кроме нас, будет присутствовать на этой встрече, даже если физически останется за пределами комнаты».

Я стиснула пальцы на кружке так, что костяшки побелели. «То есть вы согласитесь?» — спросила я, прекрасно понимая, что отказаться она не сможет. «Разумеется, — усмехнулась она. — Отказ только насторожит его. А нам пока выгодно, чтобы он думал, что мир вокруг пляшет под его музыку. Я напишу, что готова обсудить наследственные вопросы в своей консультации, как обычно, через пару дней. Пусть варится в собственном соку. За это время Медведев подготовит все, что ему нужно. А я — все, что нужно нам. И да, Лариса, ни в коем случае не пытайся подслушивать разговор из соседней комнаты. Я тебя знаю, тебе будет любопытно. Но это не спектакль. Это рабочий допрос, только без протокола. И чем меньше он будет чувствовать чужое присутствие, тем охотнее начнет вываливать тот внутренний мусор, который нам нужен».

Она тут же набрала ответ: короткий, без эмоций, что да, она в городе, что в ближайшие дни может принять его в кабинете, как всегда, по вопросам наследства, что просит заранее подтвердить время. Уже через несколько минут телефон снова пискнул. Сергей, видно, сидел на иголках, хотел все ускорить. Он предлагал встретиться уже на завтра днем, между делами, подчеркивал, что очень ценит ее советы и что после трагедии особенно нуждается в поддержке людей, которые знали его тестя. «Нуждается он в одном, — буркнула Бронислава, читая вслух. — В четком пути водителя, как ему добраться до тех денег, которые он считал своими еще при жизни твоего отца. И как обойти те условия, которые ему мешают. А теперь еще и пожар с трупами, как он думает, все ему должен облегчить. Бедняга просто не представляет, сколько людей теперь рассматривают его не как вдовца, а как удобный объект для работы»….