Тишина за столом: фраза невестки заставила свекровь пожалеть о своих словах про развод

— Я говорила?! А ты… ты мужчина, ты должен был предвидеть! Ты втянул меня в это со своей потаскухой! Браслеты ему, видите ли, понадобились! — Её голос сорвался на визг, но она тут же осеклась, испугавшись собственной громкости.

— Не трогай её, — огрызнулся Роман без былой уверенности. — И вообще, это ты всё придумала! Этот цирк… «поставим точку». Поставили. Прямо себе на шею.

Они замолчали, заметив Киру. Она молча налила в стакан воды, молча выпила и так же молча вышла. Они проводили её взглядами, полными ненависти и страха. Она больше не была для них невесткой или женой. Она была кредитором. Ходячим счетом на три миллиона.

Весь день Кира собирала вещи. Она действовала методично, без суеты. Достала с антресолей большой чемодан и две дорожные сумки. Аккуратно складывала свою одежду, книги, ноутбук, косметику — вещи, которые были только её. Она оставляла всё, что было куплено для семьи: постельное белье, полотенца, посуду. Она не притронулась к подаркам Романа, которых, впрочем, было немного — пара флаконов духов, шелковый шарф, несколько безделушек. Всё это она оставила лежать на комоде. Этот дом должен был быть очищен от её присутствия полностью.

К вечеру всё было готово. Чемоданы и сумки стояли у двери. Комната выглядела пустой, безликой, как гостиничный номер, из которого съехал постоялец. Кира села на край разобранной кровати. Завтра понедельник. Она позвонит на работу, напишет заявление на увольнение, позвонит риелтору и попросит найти ей съемную квартиру. Она действительно когда-то хотела туда переехать. А теперь это желание стало необходимостью, планом побега.

Она вышла из комнаты в последний раз, прошла через темный коридор в пустую, неубранную гостиную. На раздвижном столе, среди грязных тарелок и бокалов, всё ещё стоял он — серебряный поднос. Кто-то сдвинул с него остатки рыбы, и теперь он сиротливо блестел в полумраке, покрытый жирными пятнами и крошками. Символ её несбывшихся надежд, памятник её пятилетнему служению. Она взяла салфетку и тщательно, до блеска протерла его, убрала со стола всё лишнее, оставив его одного в самом центре. Он лежал на белой скатерти — холодный, тяжелый, идеальный, как надгробная плита на могиле её брака.

Она взяла свои сумки, выкатила в прихожую чемодан, обулась, накинула пальто. Роман и Людмила Аркадьевна сидели на кухне всё в тех же позах, как две восковые фигуры. Они слышали, как она собирается, но не вышли. Кира открыла входную дверь, повернулась, окинула последним взглядом чужую темную прихожую. Запахи. Старая мебель, духи свекрови, пыль. Этот запах она не забудет никогда. Она шагнула за порог и медленно, со щелчком, закрыла за собой дверь. Замок лязгнул, отрезая её от прошлого.

На лестничной клетке было тихо и прохладно. Она спустилась вниз, таща за собой тяжелый чемодан. Вышла на улицу. Вечерний город встретил её порывом холодного влажного ветра и россыпью огней. Она остановилась на тротуаре, подняла голову и сделала глубокий судорожный вдох. Воздух был чистым, острым. Он обжигал легкие. Это был воздух свободы. Горькой, выстраданной, оплаченной пятью годами жизни. Она была одна в огромном равнодушном городе, с одним чемоданом и туманным будущим. Победа ощущалась на вкус как пепел, но она стояла на своих ногах, и впервые за долгие годы ей не было стыдно за себя. Она опустила голову, взялась за ручку чемодана поудобнее и пошла прочь, в сторону светящейся вывески метро, не оглядываясь.