«В машину к мужу не садись»: кого встретила женщина в автобусе после странного предупреждения водителя

— Мила, послушай меня, — зашептал он, озираясь на окна ее квартиры, где горел свет. — Не садись завтра к нему в машину. Слышишь? Не садись!

— Что? Почему? — Мила испуганно отшатнулась. — Он же сам предложил.

— Он предложил, чтобы контролировать тебя. Чтобы знать точно, где ты.

Савва сглотнул, его кадык судорожно дернулся.

— Не смей ехать с ним. Завтра утром, в семь пятнадцать, идет рейсовый автобус на Обухов. Тот самый, на котором ездят простые люди.

— Зачем мне в Обухов? Мне на работу нужно.

— К черту работу! — голос старика сорвался на хрип. — Это вопрос жизни и смерти, Мила. Той жизни, которую ты, дурочка, считаешь своей.

Мила замерла. Холод пробрался под пальто, сковал сердце. Она никогда не видела доброго, спокойного Савву таким. В его глазах плескался ужас.

— Поезжай на автобусе, — повторил он, отпуская ее рукав и отступая обратно в тень. — Просто сядь и смотри. Ты все поймешь, когда увидишь, кто будет в этом автобусе.

Он растворился в темноте так же быстро, как и появился, оставив Милу одну под мигающим фонарем. В руках у нее был пакет с молоком, а в голове – звонкая, пугающая пустота. Наверху, в их окне, мелькнул силуэт Антона. Он снова кому-то звонил. Мила посмотрела на окно, потом на пустую улицу, где исчез старик. Первый раз за многие годы она почувствовала, как привычная земля, твердая и надежная, начинает уходить из-под ног.

Утром Мила солгала. Это была первая ложь за двадцать лет брака, и она далась ей неожиданно легко, словно язык сам нашел нужные слова.

— Настасье плохо, живот скрутило, останусь пока дома, врача вызову, а потом сама доберусь.

Антон, уже стоявший в прихожей с ключами в руках, даже не посмотрел в сторону комнаты дочери. Он лишь кивнул, быстро поцеловал воздух рядом с ухом Милы и выскочил за дверь, бормоча что-то про опоздание. Мила подождала, пока стихнет звук мотора, и только тогда накинула пальто. Руки ее дрожали так, что она не с первого раза попала в рукав.

Автовокзал встретил ее запахом выхлопных газов и жареных пирожков. Автобус в Обухов, старенький ПАЗ, уже стоял на платформе, фыркая сизым дымом. Мила вошла в салон, стараясь не поднимать глаз, и села на заднее сиденье у самого окна. Ей казалось, что все вокруг знают, зачем она здесь, что на лбу у нее написано: «Жена, которая следит за мужем». Салон был полупустой. Несколько дачников с пустыми ведрами, студент в наушниках и женщина с девочкой лет семи, сидевшая через два ряда впереди.

Автобус тронулся, тяжело переваливаясь на ухабах. Мила смотрела в окно на мелькающие серые пятиэтажки, но не видела их. В голове стучали слова Саввы: «Поезжай! Смотри!».

Девочка впереди заерзала, встала коленями на сиденье и посмотрела назад, прямо на Милу. Мила замерла. Сердце пропустило удар, потом еще один и забилось где-то в горле, мешая дышать. У девочки были глаза Антона. Тот же разрез, тот же чуть опущенный внешний уголок, придающий взгляду вечную, трогательную грусть. И подбородок с крошечной ямочкой, которую Мила столько раз целовала у мужа. Девочка смотрела на нее с детским любопытством, накручивая на палец светлую прядь волос — точно так же, как делал Антон, когда нервничал или думал.

Но взгляд Милы приковало не лицо. На шее у ребенка, поверх розовой курточки, висел серебряный медальон. Старинный, в форме овальной ракушки. Мила помнила этот медальон. Она нашла его у Антона в кармане пиджака полгода назад. «Это маме подарок, на юбилей», — сказал он тогда, быстро пряча украшение. — «Отдал в починку, замочек сломался. А потом… потеряли они его в мастерской, представляешь? Скандал закатил, но толку-то». Мила тогда утешала его, говорила, что главное — внимание. Теперь этот «потерянный» медальон блестел на шее чужого ребенка с глазами ее мужа.

Мила вцепилась в поручень перед собой так, что костяшки пальцев побелели. Воздуха в автобусе стало катастрофически мало. Ей хотелось закричать, остановить автобус, выбежать прочь, но она сидела, парализованная ужасом узнавания.

— Лиля, сядь нормально, — одернула девочку женщина, сидевшая рядом. Молодая, красивая, с высокой прической.

Виктория. Имя всплыло в памяти само собой, ниоткуда. Нет, она не знала ее имени, но оно почему-то подходило этой ухоженной женщине в модном пальто.

Автобус въехал в Обухов. Женщина с девочкой поднялись и направились к выходу. Мила словно во сне встала следом. Ноги были ватными, чужими. Они вышли на остановке в частном секторе. Мила держалась поодаль, прячась за редкими прохожими и столбами. Она чувствовала себя воровкой, преступницей, крадущейся за чужим счастьем. Но красть было нечего — ее собственное счастье рассыпалось в пыль с каждым шагом.

Женщина и девочка свернули в переулок, где стояли аккуратные кирпичные домики. У одного из них, с зеленым забором и ухоженным палисадником, уже стояла знакомая машина. Серебристый седан Антона. Мила остановилась за углом соседнего дома, прижавшись спиной к холодной кирпичной кладке. Она выглянула ровно настолько, чтобы видеть ворота.

Калитка открылась. На крыльцо вышел Антон. Он был в домашнем свитере — том самом, с оленями, который Мила подарила ему на прошлый Новый год и который он, по его словам, забыл на работе в шкафу. В руках он держал большую кружку с дымящимся чаем.

— Папа! Папочка приехал! — закричала девочка, бросая рюкзачок прямо на дорожку и кидаясь к нему…