«В машину к мужу не садись»: кого встретила женщина в автобусе после странного предупреждения водителя

В этот момент входная дверь открылась. Звук был властным, уверенным. В прихожую вошла Зинаида Петровна, мать Антона. Она всегда имела свои ключи и приходила без звонка.

— Что здесь происходит? — ее голос прорезал воздух, как нож. Она окинула взглядом плачущего сына, раздавленный торт на полу и замершую Милу. — Антон, прекрати нюни распускать. Встань.

Антон шмыгнул носом, но послушно выпрямился, вытирая лицо рукавом. Зинаида Петровна медленно сняла перчатки, аккуратно положила их на стол и повернулась к невестке. В ее взгляде не было ни капли сочувствия. Только холодный расчет.

— Значит, узнала все-таки, — произнесла она спокойно, словно речь шла о разбитой чашке. — Ну что же, давно пора было. Скрывать это вечно было глупо.

— Вы знали? — Мила не спрашивала, она утверждала.

— Конечно, я знала, — Зинаида фыркнула. — Кто, по-твоему, помог Антону купить тот дом? На его зарплату? Не смеши меня.

Она подошла к столу, отодвинула стул и села, величественно выпрямив спину.

— Послушай меня, Мила. Ты хорошая хозяйка. Ты верная жена. Но ты не смогла дать моему сыну главного — наследника.

Мила почувствовала, как кровь отлила от лица.

— У нас есть дочь. Настасья.

— Дочь — это прекрасно, — отмахнулась Зинаида. — Но мужчине нужен сын. Продолжатель фамилии. Ты после Настасьи больше родить не смогла. А Вика? Вика молодая, здоровая. Она уже родила ему одну дочь и родит еще. Может, и мальчика.

— Вы? Вы сводили его с ней? — Мила не могла поверить своим ушам.

— Я помогала сыну обрести то, что ему нужно, — жестко отрезала свекровь. — И если бы ты была мудрее, ты бы сама это поняла. Ты ведь видела, как он мучился. Как хотел еще детей. Но ты молчала. Ты замкнулась в своей работе, в своих грядках. Ты перестала быть ему женой, Мила. Ты стала удобной соседкой.

Слова Зинаиды ударили в самое больное место. Мила вспомнила вечера, когда Антон пытался заговорить о втором ребенке, а она, уставшая после смены, отмахивалась: «Денег нет, Антоша. Куда нам? Настасью бы поднять». Вспомнила, как перестала краситься для него, как перестала спрашивать, о чем он мечтает. Она думала, что бережет семью, экономя силы и деньги. А оказалось, она сама открыла дверь для другой.

— Я не оправдываю Антона, — продолжала Зинаида, видя, как поникла невестка. — Но и ты не святая. Теперь о главном. Разводиться вам нельзя. У Антона карьера, выборы на носу. Скандал ему не нужен. И тебе не нужен. Куда ты пойдешь? В общежитие? На свою зарплату продавщицы?

Мила молчала.

— Все останется как есть, — постановила Зинаида. — Антон будет жить здесь. К Вике будет ездить… ну, скажем, по выходным. Ты сохранишь лицо, статус замужней женщины, квартиру. Настасья закончит школу спокойно. Все довольны.

— А если я не согласна? — голос Милы дрогнул.

— А кто тебя спросит? — Зинаида усмехнулась. — Весь город знает, кто такой Антон Сергеевич. А ты кто? Подумай о дочери. Хочешь, чтобы на нее пальцем показывали? Дочь той, которую бросили ради молодухи?

Вечером Мила позвонила Лене, своей давней подруге. Ей нужно было услышать хоть один голос поддержки, хоть одно «Какой ужас, бедняжка!»

— Лен, Антон… У него другая семья. В Обухове.

В трубке повисла пауза. Слишком долгая.

— Ты знала? — спросила Мила, чувствуя, как холод снова охватывает сердце.

— Мил, ну… Слухи ходили, — голос Лены звучал виновато, но отстраненно. — Город маленький. Кто-то видел его машину там. Но я думала… Зачем тебе знать? Ты же счастлива была. Вроде бы.

— Счастлива? — переспросила Мила.

— Ну… жила спокойно. Мил, не руби с плеча. Мужики — они все такие. А он тебя обеспечивает, не бьет. Зинаида Петровна права, наверное. Куда ты сейчас одна?

Мила положила трубку. Телефон казался тяжелым, как кирпич. Она вышла на балкон. Ночной город мигал огнями. Где-то там, в темноте, спали люди, которые все знали. Продавщицы в соседних магазинах, коллеги Антона, даже ее подруги. Все они смотрели на нее и видели дуру, которая ничего не замечает.

«Ты стала удобной соседкой». Слова свекрови жгли каленым железом. Мила посмотрела на свои руки, сжимающие перила балкона. Да, она виновата. Виновата в том, что позволила себе стать удобной. Что закрывала глаза на его холодность, на его отлучки, на пропавшие деньги. Она боялась конфликтов, боялась потерять этот шаткий мирок, и своим страхом сама разрушила его…