Врачи отвели этому малышу всего год. Сюрприз, который ждал профессора медицины в его кабинете двадцать лет спустя
Виктор смотрел в то же окно, сказал ровно: «Боюсь». Артем помолчал: «Я тоже иногда боюсь». Помолчал еще: «Но не так сильно, когда ты рядом».
Больше к этому не возвращались, но что-то с той ночи изменилось. Стало легче: как будто назвали вслух то, что давило, и оно перестало быть таким тяжелым. Местные врачи осмотрели Артема, изучили динамику за три года и сказали осторожно: сердце компенсирует дефект лучше, чем прогнозировалось.
«Операция пока не показана, наблюдаем». Виктор слушал, кивал и в уме отмечал каждое слово. В школе Артем учился неровно, в периоды обострения пропускал по две-три недели.
Учителя относились по-разному: одни шли навстречу, другие нет. Виктор ходил на каждое собрание, сидел на последней парте в пальто, слушал. Если нужно было говорить, говорил коротко, без агрессии, но так, чтобы было понятно, что вопрос закрыт.
Артем читал много: с детства, привычкой из детдома, когда книга была единственным местом, куда можно было уйти. Полюбил технику, разобрал и собрал обратно старый транзисторный приемник Геннадия Павловича. Тот дал без сожаления, сказал: «Все равно не работает».
Приемник заработал, и Геннадий Павлович слушал его потом каждый вечер. Петрович приходил в гости раз в неделю, приносил что-нибудь к столу, играл с Артемом в шашки и проигрывал с показным возмущением. Нина Степановна присылала варенье с оказией.
Барсуков однажды позвонил просто узнать, как дела. Виктор сказал коротко: «Нормально». Барсуков сказал, что рад слышать, и положил трубку: правильный человек.
О Черепновой Виктор узнал случайно в 2012 году от Петровича, который слышал от кого-то в очереди. Раиса Геннадьевна вышла на пенсию досрочно, в 2009-м, через два года после суда. Говорили по-разному: кто — что сама захотела, кто — что попросили, точного никто не знал.
Виктор выслушал, кивнул и не сказал ничего. Он не радовался и не жалел. Просто принял к сведению, как принимают прогноз погоды на день, который уже прошел.
Годы шли не одинаково, как раньше, а каждый со своим лицом. В 2016-м Артем поступил в политехнический колледж на специальность «Техническое обслуживание и ремонт радиоэлектронной аппаратуры». Виктор ехал с ним на автобусе подавать документы и молчал всю дорогу.
Но на обратном пути купил на вокзале два пирожка с капустой и протянул один сыну без слов. В этом же году Артем первый раз попросил разрешения поехать на выходные к однокурснику в другой район. Виктор сказал: «Позвони вечером».
Артем позвонил в девять, сам. Не потому что был должен, а потому что знал, что отец будет ждать. Осенью 2018-го Артема снова направили в крупный медицинский центр на плановую проверку, уже третью за десять лет.
Виктор поехал с ним, как всегда, и ждал в коридоре на том же пластиковом стуле с той же курткой на коленях. Кардиолог вышел к ним минут через сорок: молодой, лет тридцати пяти, в очках, с папкой под мышкой. Сел напротив, раскрыл карту Артема, перелистал, потом поднял взгляд.
«Я хочу сказать вам кое-что хорошее», — начал он. Виктор не шелохнулся. Врач объяснил: за последние пять лет дефект межжелудочковой перегородки показал значительное функциональное уменьшение.
Сердце адаптировалось, давление нормализовалось. Это редкость, но это случается при правильном режиме, без стрессов и с постоянным наблюдением. Через год — контрольное обследование: если динамика сохранится, диагноз можно будет перевести в разряд компенсированного состояния.
В 2019-м так и вышло, Артему было восемнадцать лет. Врач закрыл карту, посмотрел на него, потом на Виктора и произнес одно слово: «Ремиссия». Виктор сидел на том же пластиковом стуле, смотрел прямо и кивнул.
Артем рядом молчал секунду, потом тихо засмеялся. Коротко, почти удивленно: как смеются, когда долго ждали чего-то, и оно все-таки случилось. На обратном пути в поезде Виктор сидел у окна и смотрел на мелькающие за стеклом февральские поля.
Артем спал напротив, откинув голову, рот чуть приоткрыт. Он стал высоким, выше отца на полголовы, широкоплечим, руки уже рабочие, с мозолями от мастерской в колледже. Виктор смотрел на него долго, потом отвернулся к окну и закрыл глаза.
День рождения отмечали дома, в той же квартире на улице Мира. Виктор давно выкупил ее у Геннадия Павловича, когда тот в 2014 году решил переехать к дочери в другой город и не знал, что делать с квартирой. Виктор сказал: «Продай мне».
Геннадий Павлович назвал цену ниже рыночной, а Виктор назвал рыночную. Они долго спорили: тот хотел меньше, этот настаивал на справедливой сумме. В итоге сошлись на чем-то посередине и пожали руки, и квартира стала его — по-настоящему первый раз в жизни.
За эти годы она изменилась: небогата, но обжита. Книжная полка вдоль всей стены, большая часть книг — Артемовы. На кухне новый стол, который они собирали вместе два года назад: Артем читал инструкцию, Виктор закручивал болты, оба молчали, оба были при деле.
Над рабочим столом у сына схемы и платы, паяльник в подставке, лупа на гибкой ножке. На подоконнике — магнит в форме подковы, тот самый. Гостей было немного: Петрович с женой, которую Виктор за двадцать лет так и не научился называть по имени.
Он всё время говорил «здравствуйте», и она не обижалась. Была Нина Степановна, уже совсем старенькая, 82 года, но с прямой спиной и с банкой варенья в авоське, принесенной без предупреждения. Пришла и Марина Сергеевна: с ней Артем виделся раз в год, сам звонил, сам приезжал.
Она постарела, но глаза те же: усталые и тёплые одновременно. Артем готовил сам, а Виктор пытался помочь и был выставлен из кухни со словами «иди сядь, ты мешаешь». Виктор сел, а Петрович подмигнул ему через стол….
