Врачи отвели этому малышу всего год. Сюрприз, который ждал профессора медицины в его кабинете двадцать лет спустя
Артем подумал секунду: «Не знаю, как будто устал, но не плохо». Виктор посмотрел на него, взял книгу, открыл на середине.
«Читать?» — спросил он. Артем кивнул и придвинулся ближе. Барсуков позвонил за три дня до заседания.
Голос был другим: не осторожным, как обычно, а собранным. С той особой сухостью, которая бывает у человека, когда он наконец держит в руках то, что искал долго. «Прокуратура завершила проверку», — сказал он.
«Запрос Черепновой в департамент признан процессуально несвоевременным. Не незаконным, это важно понимать, но несвоевременным, поданным в период активного судебного рассмотрения, что квалифицируется как административное давление на процесс. Департамент приостановил рассмотрение запроса до окончания дела».
Повисла пауза. «Это значит, что новый регламент к нашему делу применен не будет, — добавил Барсуков. — Мы возвращаемся к тому пакету документов, который был на третьем заседании, и там у нас все закрыто».
Виктор молчал несколько секунд. «Барсуков, — сказал он, — сколько я вам должен сверх договоренного?» Ответил адвокат коротко: «Я сделал свою работу, вы — свою, приходите в среду».
Трубку положил первым. Виктор сел, за окном шел снег, мелкий, почти невидимый. Только по фонарю во дворе было заметно, как он летит.
Он думал о старом автомобиле, который купил за три тысячи в 2003-м и который продал осенью 2006-го за две с лишним, чтобы рассчитаться с Барсуковым за первый квартал работы. Машина была длинная, мотор стучал, печка грела одно сиденье из двух. Летом перегревалась на подъемах, но он ее не жалел совсем.
6 февраля 2007 года он снова надел тот же пиджак и тот же галстук. Галстук за эти месяцы немного вытянулся, узел завязывался уже не так ровно. Виктор поправил его у зеркала, посмотрел на свое отражение секунду и вышел.
Зал суда в этот раз был другим: не по стенам и стульям, а по воздуху. Барсуков разложил бумаги быстро, без суеты. Черепнова сидела на своем обычном месте, но папка на этот раз лежала закрытой, и Виктор заметил это сразу.
Судья открыла заседание, дала слово Барсукову. Он начал методично, так, как, должно быть, готовился несколько ночей. Первым делом зачитал заключение прокурорской проверки: запрос в департамент признан несвоевременным, рассмотрение приостановлено.
Черепнова не подняла взгляда, судья сделала пометку. Вторым шагом Барсуков вернулся к самому первому отказу, к тому, с которого все началось. К майскому, когда Черепнова сослалась на запрет усыновления для лиц с судимостью.
Он зачитал формулировку ее отказа и рядом — точную норму статьи 127 Семейного кодекса. Медленно, без комментариев, давая залу услышать разницу. Там стояло «умышленное», а в приговоре Виктора этого слова не было.
«Черепнова применила норму расширительно, без правового основания. Таким образом, — сказал Барсуков, — первый отказ содержит ошибочное толкование нормы, что подтверждается буквальным прочтением закона. Второй отказ строился на региональном регламенте, применение которого в рамках данного дела приостановлено решением прокуратуры».
«Ни одно из двух оснований для отказа не выдерживает правовой проверки». Он закрыл папку и добавил тихо: «Суд рассматривает дело уже полгода. За это время заявитель выполнил каждое требование, которое ему предъявлялось».
«Каждое, без исключений. Ребенок находится в детском доме и нуждается в семье. Закон не запрещает этому человеку стать его отцом».
В зале было тихо. Судья посмотрела на Черепнову: «Отдел опеки имеет что добавить?» Черепнова открыла папку, посмотрела в нее и закрыла.
«Отдел опеки настаивает на том, что условия проживания и состояние здоровья ребенка требуют…» Судья мягко, но четко перебила: «Конкретные юридические основания для отказа — они есть в материалах дела?» Повисла длинная пауза.
«Новых оснований нет», — сказала Черепнова тихо. Судья сделала пометку, перелистала страницы, долго. Зал не шевелился.
Виктор смотрел на ее руки: как она перекладывает листы, останавливается, читает. Он умел ждать. Семь лет на зоне научили его, что есть ожидание, которое давит, и есть ожидание, которое просто идет.
Сейчас было второе: тяжелое, но без паники. Он сделал все, что мог сделать. Остальное было уже не в его руках.
Судья подняла взгляд. «Суд рассмотрел все представленные материалы, — произнесла она ровно. — Правовые основания для отказа в удовлетворении заявления об усыновлении Соколова Артема Дмитриевича 2001 года рождения Савельевым Виктором Николаевичем отсутствуют».
Короткая пауза. «Заявление удовлетворить». Барсуков тихо выдохнул рядом, а Виктор не пошевелился.
Просто сидел и смотрел прямо. В ушах чуть звенело, как после долгой работы в сварочной маске, когда снимаешь ее, и мир вдруг становится слишком громким и слишком светлым одновременно. Черепнова собрала папку, встала и вышла из зала, не посмотрев в его сторону.
Барсуков пожал ему руку в коридоре, крепко, коротко, сказал только: «Поздравляю». Виктор кивнул и вышел на улицу. Февральский воздух был острым, морозным, с привкусом дыма от котельной через квартал.
Виктор остановился на ступеньках, достал сигарету и убрал обратно. Закурить хотелось, но не сейчас, сейчас он просто стоял и дышал. Ехать на Садовую нельзя было до оформления документов: еще несколько дней процедур, подписей, печатей.
Он это знал, но стоял на ступеньках суда и думал об одном. О том, как войдет в коридор с облупленными стенами и скрипучим линолеумом, сядет на скамью рядом с мальчиком, который смотрит без страха. И скажет ему то, что не говорил вслух ни разу за все эти месяцы: просто скажет, без лишних слов.
Документы оформляли четыре дня. Барсуков сопровождал каждый шаг: отдел ЗАГС, отдел опеки для финального протокола, детский дом для подписания актов передачи. Черепнова на процедуре передачи не присутствовала.
Вместо нее пришла ее заместитель, молодая женщина, которая смотрела в бумаги и ни разу не подняла взгляд на Виктора. Подписала все молча и ушла. Марина Сергеевна собирала Артема сама.
Виктор видел через открытую дверь комнаты, как она складывает в пакет его вещи. Аккуратно, каждую отдельно, как будто провожает не в семью, а куда-то очень далеко. Потом вышла в коридор и отдала пакет Виктору.
Смотрела на него секунду, потом сказала тихо: «Он хороший мальчик. Он просто привык, что его не берут». Больше ничего не добавила, и Виктор взял пакет.
Артем стоял в коридоре в куртке, синей, немного большой, с чужого плеча. Шапку держал в руках, а не на голове. Смотрел на Виктора своим обычным взглядом: спокойно, без показной радости, без слез.
Как человек, который давно решил не торопиться с выводами. Виктор присел перед ним на корточки, посмотрел в глаза: «Готов?»
