«Я нарисовала это в 6 лет»: почему охрана не смогла вывести девушку после того, как она подошла к главному лоту
На пороге стоял мужчина в строгом пальто с папкой под мышкой.
— Я Олег Сергеевич. Органы опеки.
Он улыбался, вежливо, почти ласково. Но от этой улыбки Алине вдруг стало холодно.
— Поступила жалоба, — говорил он ровно. — Проверка условий проживания ребенка. Формальность.
Мама суетилась, оправдывалась, показывала холодильник, кровать, игрушки. Говорила, что работает, что все наладится, что скоро будет лучше. Олег Сергеевич кивал, записывал что-то в бумаги, иногда бросал на Алину быстрые, цепкие взгляды.
— Вы не справляетесь, — сказал он в конце. — Ребенку требуется временное изъятие из семьи. Для ее же блага.
— Как временное? — у мамы задрожал голос. — Вы что такое говорите? Это мой ребенок!
— Не переживайте, — все тем же спокойным тоном ответил он. — Это ненадолго. Как только вы пройдете комиссии, оформите справки, подтвердите доход, девочку сразу вернем.
Алина не все понимала, но точно помнила одно: мама побелела, как стена. Она вцепилась в Алину так, будто боялась отпустить хоть на секунду.
— Не забирайте, — шептала она.
— Пожалуйста, вы мешаете ребенку, — резко оборвал Олег Сергеевич. — Так будет лучше.
Алина тогда расплакалась, закричала, вырвалась и побежала к столу. Схватила свою картину.
— Это маме! Это ей! — кричала она.
Олег Сергеевич присел на корточки рядом, взял лист из ее рук.
— Я сохраню ее для тебя, — сказал он мягко. — Ты потом заберешь. Обещаю.
И почему-то именно тогда Алина поверила.
Дальше был автобус. Чужие руки. Длинные коридоры. Крики других детей. Спальня с железными кроватями. Чужие тетки с усталыми лицами. Новые фамилии, новые правила.
Мама приходила сначала часто. Потом реже. Потом перестала. Алина росла, менялась, привыкала не ждать. Семь лет в системе. Потом — выпуск. Комната в общежитии. Подработка. Подносы. Улыбки.
И вот теперь — эта галерея.
Теперь она стояла в дорогом зале среди богатых людей и смотрела, как ее детство висит на стене под стеклом, подписанное чужими словами. И только сейчас, глядя на мужчину в дорогом костюме, который спокойно раздавал интервью гостям у противоположной стены, Алина вдруг поняла. Этот профиль. Эта линия рта. Эта уверенная, холодная улыбка.
Олег Сергеевич. Теперь — владелец галереи.
У нее задрожали колени. Она сделала шаг вперед. Потом еще один.
— Простите, — голос дрогнул. — Это картина… я ее нарисовала. Мне было шесть лет.
Разговоры вокруг начали стихать. Несколько гостей повернулись. Олег Сергеевич медленно посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло что-то… не удивление. Узнавание.
— Это невозможно, — спокойно сказал он. — Автор неизвестен.
— Это моя подпись! — голос у Алины сорвался. — Мое имя. Это моя картина!
В зале стало неловко тихо.
— Девушка, вы мешаете мероприятию, — холодно сказал он. — Охрана.
Через минуту ее уже вели к выходу. Гости переглядывались. Кто-то усмехался. Кто-то шептался.
— Сумасшедшая, — донеслось со стороны.
— Пиарится, — бросил кто-то…
