«Я нарисовала это в 6 лет»: почему охрана не смогла вывести девушку после того, как она подошла к главному лоту

Они начали искать других. Первые откликнулись не сразу. Люди боялись. Сомневались. Не верили. Но потом появились сообщения. Сначала одно. Потом второе. Потом еще. Парень из Житомира. Девушка из Первомайска. Женщина из Днепра. Все — бывшие дети из системы опеки. Все — узнали свои рисунки на сайте галереи. Все когда-то слышали от Олега Сергеевича одно и то же: «Я сохраню это для тебя».

Они встречались по очереди. Говорили тихо, будто до сих пор боялись, что их подслушивают. И каждый раз история была похожа: бедность, проверка, временное изъятие, обещание вернуть, а потом — пустота.

Но самое страшное ждало Алину впереди.

Через несколько недель Ирина Николаевна снова вызвала ее к себе.

— Я получила доступ к архиву вашего дела. Полностью.

Алина не сразу поняла, что это значит.

— Там все документы, — сказала журналистка тихо. — Жалобы. Комиссии. Отказы. И подписи.

Она разложила перед Алиной копии. Листы дрожали в руках.

— Заявление, ходатайства, жалобы… Почерк матери, — она узнала сразу. — «Прошу вернуть мне дочь. Я нашла работу. У меня съемное жилье. Я прохожу все проверки».

Годы. Страницы. Отчаяние, превращенное в бумагу.

— Она боролась за вас четыре года, — сказала Ирина Николаевна. — Не пропустила ни одной комиссии.

Алина смотрела в документы и не могла дышать.

— Но здесь же написано… — прошептала она. — Что я… что она…

— Да. Вот это, — журналистка указала на отчет. — Поддельная справка. Анализы не совпадают с датами. Осмотры зафиксированы в дни, когда врачи не работали.

— Это он? — Алина подняла глаза.

— Да. Все оформлял он.

Алина закрыла лицо руками.

— А мама?