Я плакала всю дорогу, пока не открыла дверь своей квартиры

— взвизгнула Нина Петровна. — Думаешь, я тебе вру? Сказали, ты должна немедленно лететь туда на опознание и подписать документы на кремацию. Возвращайся домой за загранпаспортом и сразу в Борисполь, быстро! А то не успеешь мужа в последний раз увидеть.

У меня не было сил больше размышлять. Страшная новость пришла так внезапно, что мой разум парализовало. Образ Димы, лежащего холодным в чужой стране, вызвал у меня слезы. Несмотря на то, что в нашей семейной жизни в последние годы бывали ссоры, несмотря на то, что он был слабохарактерным и во всем слушал мать, он все же был моим мужем, моим близким человеком.

Я быстро расплатилась и поймала такси. В голове стучал приказ свекрови: немедленно в Дубай. Нина Петровна сказала, что у нее слабое здоровье, а от такой новости подскочило давление, и она лететь не может. А Паша, его брат, якобы занят и недоступен. Все легло на мои плечи.

Вернувшись в нашу квартиру на Печерске, я вихрем влетела в спальню. Кое-как побросала несколько вещей в чемодан, руки дрожали, все валилось из рук. Я плакала и собирала вещи, шепча молитвы, чтобы это оказалось ужасной ошибкой. Но рыдания Нины Петровны по телефону были слишком настоящими, ее поторапливания — слишком настойчивыми, чтобы питать пустые надежды.

Я оглядела нашу спальню, где все еще витал аромат парфюма Димы. Все было так же, как в день его отъезда. А теперь нас разделила смерть. Чувство скорби охватило меня, дышать стало трудно. Я застегнула чемодан, надела сумку на плечо и выбежала из квартиры. В голове была только одна цель — аэропорт Борисполь.

Я должна лететь, я должна вернуть мужа домой. Такси неслось по проспекту Бажана в сторону аэропорта. Водитель, видя мои красные глаза и то, как я вцепилась в сумку, не решался задавать вопросы, только старался ехать быстрее. Киевские пробки сегодня были особенно невыносимыми, машины еле ползли, и мое сердце горело от нетерпения.

Снова зазвонил телефон, это была Нина Петровна.

— Ты где?

— Уже в аэропорту.

— Господи, за что мне такая судьба! — причитала она. — Невестка медлительная, сын погиб. Если не успеешь, и его кремируют без тебя, на тебе будет грех перед всей нашей семьей, Алина.

Слова свекрови ранили, как ножи. Сдерживая обиду, я коротко ответила, что уже еду в аэропорт, пробки ужасные, но я стараюсь как можно быстрее. В Борисполе я бросила водителю деньги и с чемоданом рванула в зал международных вылетов. Шум и суета аэропорта резко контрастировали с моей разбитой душой. Я посмотрела на табло в поисках ближайшего рейса в Дубай.

Был один через два часа, поэтому нужно было торопиться. Я протиснулась сквозь толпу к стойке регистрации, пот лил градом. Когда сотрудница попросила мой загранпаспорт для оформления билета, я уверенно полезла в карман сумки. И нащупала пустоту. Я вздрогнула и перерыла всю сумку.

Помада, пудра, кошелек, ключи, телефон — все было на месте, кроме самого важного документа. Я вспомнила, как в панике дома достала его из ящика тумбочки, но, видимо, оставила на самой тумбочке, когда потянулась за зарядкой для телефона. Лицо мое побледнело.

— Девушка, у вас есть паспорт? — с сочувствием спросила сотрудница. — Без него мы не можем оформить вам билет.

Я застыла посреди аэропорта. Эта роковая оплошность была катастрофой. Если сейчас возвращаться на Печерск за паспортом, я точно опоздаю на этот рейс. Но без паспорта я не могла вылететь. Я рвала на себе волосы, проклиная свою рассеянность. В такой критический момент, когда муж ждет, а свекровь рыдает, я допустила такую глупую ошибку.

Другого выхода не было, пришлось возвращаться. Я понуро потащила чемодан обратно к выходу, на стоянку такси. На душе было невыносимо тяжело, я представляла, как Нина Петровна будет проклинать меня, когда узнает. Она назовет меня бесполезной женщиной, которая даже не может достойно проводить мужа. Я села в другое такси и прошептала водителю, чтобы он ехал обратно, в жилой комплекс «Солнечный город» на Печерске.

Дорога назад казалась вечностью. Вечернее солнце садилось, город зажигал огни, но для меня все было серым. Я сжалась на заднем сиденье, слезы снова покатились из глаз. Мне было жаль Диму, его короткую жизнь, и жаль себя, вынужденную в одиночку нести это горе под градом упреков его семьи. Приехав к нашему дому, я расплатилась с таксистом и устало потащила чемодан в подъезд.

Я собиралась быстро схватить паспорт и заказать билет на ночной рейс. Даже если придется провести ночь в аэропорту, я была готова, ведь я не могла оставить Диму одного там. Лифт остановился на пятнадцатом этаже. Я вышла в тихий коридор, где тусклый свет отбрасывал длинные, зловещие тени. Я подошла к двери нашей квартиры, ища в сумке ключи.

Но, к моему удивлению, когда я коснулась ручки, дверь приоткрылась. Я вздрогнула, так как точно помнила, что закрывала ее. Неужели в спешке забыла запереть, или это воры? Холод пробежал по спине, я затаила дыхание и осторожно толкнула дверь. Внутри горел свет.

И то, что я увидела, заставило меня остолбенеть, кровь застыла в жилах. Я стояла как вкопанная на пороге, сжимая ручку чемодана так, что побелели костяшки пальцев. Передо мной был не траурный алтарь, не скорбная атмосфера, а уютная маленькая вечеринка прямо в нашей гостиной. На кремовом диване, на который я с таким трудом копила с прошлогодней премии, развалившись, сидел Дима.

Он был в шелковой пижаме, лицо румяное, свежее, без малейших признаков человека, только что попавшего в ужасную аварию, не говоря уже о том, чтобы быть мертвым. В руке у него был бокал с красным вином. Рядом с ним сидела Нина Петровна, моя свекровь, которая всего несколько часов назад так отчаянно рыдала в трубку. Сейчас она ловко чистила яблоко и улыбалась во весь рот.

— Ну что, сынок, как тебе моя актерская игра? Я как закричала, так Алинка сразу поверила, и, наверное, сейчас в аэропорту убивается.

Она протянула очищенный ломтик яблока сыну. Дима открыл рот, схватил яблоко и, жуя, расхохотался:

— Мам, ты лучшая. Жена моя — дурочка, что ты ей ни скажешь, всему верит. Вот она сейчас побегает по Дубаю, будет искать мой труп, не найдет.

— Позвонит, а я телефон выключу, вот паники-то будет! — добавил он.

Я почувствовала, что моя грудь вот-вот взорвется. В ушах звенело, но каждое их слово отдавалось в голове ударами молота. Это Дима, мой муж, а это Нина Петровна, свекровь, которую я всегда старалась уважать и терпеть. Я прижалась к двери, стараясь не издать ни звука.

Инстинкт подсказывал, что я стала свидетелем ужасного спектакля, и мне нужно узнать все до конца, прежде чем разоблачить их. Я затаила дыхание, осторожно поставила чемодан, достала телефон и дрожащими руками включила диктофон. В комнате разговор матери и сына продолжался. Они совершенно не подозревали о моем присутствии.

— Ты все продумал?