Загадка старой дачи: что слепая бабушка долгие годы прятала за зеркалом

Пылесборники.

Оксана молча подошла к ней и бросила пачку чеков на ковер, прямо перед носом золовки.

Татьяна замерла, медленно взяла верхний чек, посмотрела на него, потом на Оксану. В ее глазах не было страха, только легкое раздражение.

— Ну и что? — спросила она, отбрасывая бумажку. — Нашла все-таки. Бабка, старая ведьма, даже с того света умудрилась нагадить.

— Ты знала, — голос Оксаны был тихим, сиплым. — Ты все это время знала.

— Конечно, знала. Я это и организовала, дура ты набитая. — Она встала, отряхнула руки и подошла к Оксане вплотную. — А что мне оставалось делать? Коля был на грани. Ты его запилила: «Коля, долги», «Коля, ищи работу», «Коля, помоги с Полиной». Ты хоть раз спросила, как ему тяжело? У него кризис был. Настоящий. Он вообще ничего не хотел из-за твоего нытья.

Оксана отступила на шаг, словно ее ударили.

— Я… я просто хотела, чтобы мы жили нормально. Чтобы у нас были деньги на еду.

— Деньги, деньги, деньги! — передразнила Татьяна. — Вот видишь? Ты только об этом и думаешь. А я брата спасала. Да, отправила его в санаторий. Да, на бабкины деньги. А на чьи еще? Твоих копеек даже на аспирин не хватит. Он там лечится, восстанавливается. А ты… ты должна была потерпеть. Ради семьи.

— Я работала за троих, — прошептала Оксана. — Я мыла за его бабушкой…

— И что? Это твой долг. Ты жена. — Татьяна ткнула пальцем ей в грудь. — Ты должна обеспечивать тыл, а не скулить. А теперь что? Побежишь разводиться? Давай. Кому ты нужна с прицепом и без жилья? Эта квартира наша с Колей. Дача бабкина, а значит, тоже наша.

Оксана молча развернулась и пошла к выходу.

— Эй! — крикнула ей в спину Татьяна. — И не вздумай Коле звонить! Не порть ему терапию!

В машине Оксана все-таки набрала номер мужа. Длинные гудки сменились механическим голосом: «Номер не обслуживается». Она набрала еще раз, и еще. Тишина.

Она сидела, вцепившись в руль, и вдруг вспомнила, как год назад Николай лежал на диване, уставившись в потолок, а она ходила вокруг него и бубнила: «Вставай, иди на собеседование, нам за ипотеку платить нечем». Она не спрашивала, что у него на душе, она просто требовала. Может, Татьяна права? Может, она сама его довела? Может, она была плохой женой: слишком жесткой, слишком приземленной?

Она закрыла глаза, и вина, липкая и тягучая, начала заползать в душу. «Я не увидела, что ему плохо, я думала только о деньгах». Но потом перед глазами всплыло лицо умирающей Зинаиды, ее синяки на руках, ее страх. И чеки из спа-салона: массаж горячими камнями… В тот день, когда у Полины поднялась температура под сорок, а Оксана не могла купить лекарства, потому что Николай потерял последние деньги.

Нет, это не кризис. Это подлость. Оксана завела мотор, ей нужно было поговорить с кем-то. Во дворе она встретила соседку, тетю Валю, с которой они всегда здоровались.

— Здравствуйте, пани Валентина, — попыталась улыбнуться Оксана.

Соседка резко отвернулась, поджала губы и ускорила шаг, демонстративно глядя в другую сторону.

У подъезда шептались две бабушки. При виде Оксаны они замолчали, провожая ее колючими взглядами.

— Отравила, говорят, — донеслось ей в спину, когда она открывала дверь подъезда. — Ради квартиры. Змея подколодная.

Оксана замерла. Значит, Татьяна уже поработала, слухи в их дворе распространялись быстрее вируса. Теперь она не просто брошенная жена, она — убийца.

Дома она позвонила маме.

— Мам, я нашла чеки, Коля не на вахте. Он в санатории. Они врали мне…

В трубке повисла тишина. Потом мама вздохнула, тяжело, с привычной покорностью.

— Оксаночка, ну что теперь поделаешь? Мужики, они такие. Слабые. Может, и правда болел? Ты не руби с плеча. У тебя Полина, ей отец нужен. Потерпи, дочка, будь мудрее. Вернется, покается. Семью рушить — последнее дело.

— Мама, он украл деньги у слепой бабушки! — закричала Оксана, впервые повысив голос на мать. — Он бросил меня одну разгребать весь этот кошмар!

— Не кричи, — испуганно сказала мать. — Соседи услышат, стыдно-то как… Терпи, Оксана. Ради ребенка терпи.

Оксана нажала отбой, телефон полетел на диван.

Она осталась одна, в полной изоляции: муж предал, золовка ненавидит, соседи презирают, родная мать советует терпеть. Она подошла к окну, вечер опускался на город, зажигая огни в чужих, теплых окнах. Ей хотелось собрать вещи, забрать Полину и уехать куда угодно: в общежитие, на съемную квартиру, на край света.

Но потом она вспомнила слова Зинаиды: «Загляни за зеркало». И тот взгляд: ясный, пронзительный. За зеркалом были не только чеки, там были выписки со счетов, документы. Бабка не просто так отправила ее туда, она оставила ей оружие. Если она сейчас уйдет, она потеряет все: Татьяна продаст дачу, квартиру, выставит их с Полиной на улицу без копейки.

И никто не узнает правду: Николай вернется героем с вахты, а она останется городской сумасшедшей, отравившей свекровь. Оксана подошла к зеркалу в прихожей, на нее смотрела уставшая женщина с потухшими глазами.

— Нет, — сказала она своему отражению. — Я не уйду.

Она вытерла остатки туши под глазами и расправила плечи. Спина привычно заныла, но она не обратила на это внимания. Она останется, она будет играть роль: роль скорбящей вдовы, покорной невестки, глупой клуши, которая верит в депрессию мужа. Она будет улыбаться Татьяне, кивать соседям, терпеть мамины советы; она останется в этой квартире, в логове врага.

Потому что ей нужно понять, что именно задумала Татьяна, и главное — ей нужно найти то, что поможет ей не просто уйти, а победить. Она пошла на кухню, достала курицу из морозилки. Надо было приготовить ужин, Полина скоро придет из школы. Жизнь продолжалась, просто теперь это жизнь на поле боя, и Оксана сделала свой первый выстрел: она выбрала не бегство, а войну. Тихую, невидимую, но беспощадную.

На следующий день, ближе к вечеру, в дверь позвонили. Звонок был короткий, неуверенный, совсем не похожий на наглые трели Татьяны. Оксана вытерла руки кухонным полотенцем и подошла к глазку. На лестничной площадке стоял Анатолий, отец Николая и Татьяны, он мял в руках старую кепку, глядя себе под ноги.

— Здравствуйте, Анатолий Борисович, — сказала Оксана, открыв дверь.

Свекор поднял на нее глаза: выцветшие, водянистые, в сетке красных прожилок. Он всегда был тихим человеком, тенью своей громкой жены, которая давно ушла к другому, и своих еще более громких детей. Он годами жил по принципу «моя хата с краю», стараясь не вмешиваться в семейные разборки, лишь бы его не трогали.

— Здравствуй, Оксана, — пробормотал он. — Я это… за радиоприемником зашел. Материным. Она просила, чтобы я забрал, если что… Ну, починить там, на память.

— Проходите, — Оксана отступила в сторону.

Анатолий прошел в квартиру, стараясь ступать тихо, словно боялся разбудить кого-то. Он огляделся, взгляд его задержался на Полине. Девочка сидела на диване, поджав ноги, и читала книгу.

При виде деда она даже не улыбнулась, только глубже зарылась в страницы. Она помнила, как громко кричала тетя Таня вчера, и теперь любой взрослый казался ей угрозой.

— Как она?