Жена отошла поговорить по телефону в холле отеля. Сюрприз от старого портье, заставивший меня забыть о ключах
«Значит, все это время ты просто притворялся: ты был со мной, ужинал, разговаривал, а сам расчетливо планировал это». «Да, — ответил я очень просто. — Как и ты все эти четыре года». Она молчала долго, потом решительно встала.
Лицо ее стало жестким, слезы моментально высохли. «Хорошо, если ты хочешь грязной войны, ты получишь войну. У меня тоже есть хороший адвокат, я тоже готовилась к этому».
«И я получу то, что мне причитается по закону: половину всего. Половину квартиры, дачи, денег, вообще всего». «Квартира куплена мной до брака, она не делится», — сказал я непробиваемо спокойно.
Она пораженно застыла: «Что?» «Разве ты не знала об этом? Квартира зарегистрирована на меня двадцать восемь лет назад, за три года до нашей свадьбы».
«По закону она моя личная собственность, никакой суд не разделит ее. Ты получишь только половину дачи и половину депозита, это около двух миллионов. А может, и меньше, если суд учтет твои огромные траты на любовника и сокрытие доходов».
Ее лицо уродливо исказилось: там были гнев, ярость, отчаяние. «Ты… ты все это просчитал, ты все так хитро спланировал!» «Я инженер, — сказал я. — Я привык все четко просчитывать».
«И я не позволю тебе забрать то, что заработал сам, пока ты беспечно жила двойной жизнью на мои деньги». Она злобно схватила сумку со стола: «Я ухожу отсюда. Сегодня, прямо сейчас, не хочу находиться здесь ни минуты больше».
«Уходи, — сказал я. — Ключи оставь на столе. И не пытайся забрать ничего, кроме своих личных вещей: все остальное — наша совместная собственность. Любая попытка тайно вынести что-то ценное будет зафиксирована и использована против тебя в суде».
Она посмотрела на меня с неприкрытой ненавистью. Потом развернулась и быстро пошла в спальню. Я слышал, как она нервно собирает вещи, швыряет их в чемодан, громко хлопает дверцами шкафа.
Через двадцать минут она вышла в коридор с чемоданом и сумкой. Остановилась у двери и напоследок обернулась. «Я надеялась, что ты поймешь, что ты простишь, что мы сможем все как-то исправить».
«Нельзя никак исправить четыре года лжи», — твердо ответил я. Она с силой бросила ключи на стол, открыла дверь и ушла. Я остался один в звенящей тишине квартиры.
Я медленно встал, подошел к окну и смотрел на улицу. Через несколько минут я увидел, как она выходит из подъезда, садится в такси, навсегда уезжает. Двадцать пять лет закончились: одна часть моей жизни завершилась, теперь начиналась совершенно другая.
Елена ушла из дома в среду вечером. К пятнице вся столица, казалось, уже гудела о нашем разводе. Точнее, тот круг людей, который имел для нас значение: наши общие друзья, ее коллеги, моя семья.
Я совершенно не планировал разглашать грязные детали. Но Елена поспешила сделать это первой: она позвонила общим друзьям, рассказала свою искаженную версию истории. Версию, в которой я был холодным, бесчувственным мужем-тираном, который выгнал ее из дома без каких-либо объяснений.
Это была версия, в которой она выступала исключительно несчастной жертвой. Мне позвонил мой друг Максим Орлов в пятницу утром. Мы дружили еще с университета, это было сорок лет тесного знакомства.
Он был одним из немногих, кому я мог доверять полностью. «Павел, что вообще происходит? Елена звонила Ольге вчера вечером: рыдала, сказала, что вы разводитесь, что ты жестоко выставил ее из квартиры».
«Это правда?» Я тяжело вздохнул: «Частично. Мы действительно разводимся, она действительно от меня ушла».
«Но инициатор этого — я, и причина вовсе не в том, что я холодный. Причина в том, что она четыре долгих года изменяла мне с другим мужчиной». Повисла оглушительная тишина на том конце линии.
Потом он потрясенно выдохнул: «Что?! Елена? Ты точно в этом уверен?»
«У меня есть все доказательства: четкие фотографии, финансовые документы, их переписки, абсолютно все. Она встречалась с владельцем автосалонов регулярно, годами. Тратила наши общие деньги на него, планировала уйти и отсудить половину моего имущества».
Максим молчал невыносимо долго. Потом сказал очень тихо: «Я ничего не знал… Мы с Ольгой не знали, Господи, Павел, мне так безумно жаль».
«Не надо меня жалеть, я с этим справляюсь. Но ты можешь сделать одну важную вещь для меня: передай Ольге всю правду. Пусть она точно знает, что произошло на самом деле, я не хочу, чтобы Елена продолжала безнаказанно распространять ложь».
«Конечно, я скажу ей все сегодня же. И если тебе нужна любая поддержка, что угодно — звони, мы с тобой». Я положил трубку и потом позвонил своему родному брату…
