Сестра когда-то увела моего жениха, но на похоронах матери ей пришлось узнать правду о моей новой жизни
А потом на благотворительном вечере Яна, моя университетская подруга, познакомила меня с Артёмом Гнатюком. Ему было тридцать шесть. Он сам построил бизнес, любил говорить о риске, свободе и больших возможностях. В нём было то обаяние, которое заполняет комнату раньше, чем человек успевает что-то сказать. Он улыбался так, будто всё уже понял обо мне, и я, к своему удивлению, почти сразу поверила этой улыбке.
У нас быстро возникло чувство, похожее на вспышку. Мы говорили об искусстве, о путешествиях, о будущих проектах, спорили о книгах и смеялись над одинаковыми шутками. После первого ужина в дорогом ресторане с видом на воду я позвонила маме прямо из такси и сказала, что, кажется, встретила кого-то особенного. Мама тогда долго молчала, а потом тихо ответила, что слышит это по моему голосу.
Наш роман развивался стремительно. Выходные за городом, концерты, маленькие закрытые ужины, внезапные букеты, подарки, выбранные так точно, будто Артём читал мои мысли. Он был щедр не только деньгами, но и вниманием, а это подкупало сильнее. Через полтора года, во время ужина на арендованной яхте в тихой бухте, он сделал мне предложение. Кольцо было крупным, ослепительным, почти вызывающим. Я сказала «да» сразу, не дав страху даже поднять голову.
Родители радовались, особенно мама. Она уже мысленно выбирала цветы, спорила с отцом о меню и уверяла, что на свадьбе экономить нельзя, раз есть возможность сделать её красивой. Отец, Павел Левицкий, выглядел строгим, но каждый раз, когда думал, что я не вижу, улыбался. Он хотел верить, что его старшая дочь наконец-то нашла человека, который будет беречь её.
С Дариной всё всегда было сложнее. Она младше меня всего на два года, но между нами с детства тянулось соперничество, от которого уставали все вокруг. В ранние годы мы могли часами играть вместе, делиться секретами, засыпать в одной комнате, шепчась под одеялом. Но стоило мне получить новую куклу, похвалу учителя или приглашение на день рождения, Дарина немедленно хотела то же самое — а лучше больше, ярче, заметнее. Мама пыталась делить внимание поровну и убеждала нас, что любви хватает обеим. Я тогда верила. Дарина, кажется, нет.
Несмотря на прошлые обиды, я попросила сестру быть свидетельницей на свадьбе. Мама надеялась, что подготовка нас сблизит. Я тоже хотела в это верить. Когда я впервые привела Артёма на семейный ужин, Дарина сияла слишком ярко. Она смеялась над каждой его фразой, иногда касалась его руки, наклонялась ближе, чем требовала вежливость. Я списала это на её привычку нравиться всем вокруг.
На помолвочной вечеринке в родительском доме Дарина помогала маме с украшениями, поправляла гирлянды, расставляла цветы, следила, чтобы бокалы не пустели. Вечер прошёл красиво, но несколько раз я ловила её взгляд, задержанный на Артёме. Когда наши глаза встречались, она поднимала бокал и улыбалась так невинно, что мне становилось стыдно за собственную подозрительность.
Позже, когда гости начали расходиться, мама позвала меня на кухню. Она складывала закуски в контейнеры, но смотрела не на них…
