Цена измены: почему 30 пропущенных стали началом конца его «идеального» брака
Двенадцать лет – достаточный срок, чтобы превратиться в чью-то тень, и Алина Сычева проделала этот путь с прилежанием отличницы, сама того не заметив. Она работала фармацевтом в лаборатории, брала двойные смены, возвращалась домой с гудящими от усталости ногами и готовила ужин для мужа Эдуарда, потому что он не любил ресторанную еду по будням.
— Слишком дорого, — говорил он, хотя сам настоял на доме в элитном коттеджном поселке Совиньон и на БМВ, без которого, по его словам, партнеры не воспринимали бы его всерьез. — Ты же понимаешь, Алин, — объяснял он ей в первые годы брака, разглядывая каталоги недвижимости, — в бизнесе встречают по одежке. Нам нужен правильный адрес.
Она понимала. Она всегда понимала. В этом заключалась ее главная ошибка.
На деловых ужинах она улыбалась женам партнеров, обсуждала косметологов и отпуск на Мальдивах, хотя сама не была в отпуске три года. Эдуард вечно оказывался слишком занят, слишком загружен, слишком необходим своему бизнесу по торговле стройматериалами. Алина научилась существовать в режиме ожидания: ждать, когда он освободится, когда наступит подходящий момент для разговора о детях, когда жизнь, наконец, начнется.
Последние три года она проверяла выписки по его банковским картам каждую субботу, находила бронирования гостиниц и чеки из ювелирных магазинов — украшения, которых никогда не получала в подарок. Она задавала вопросы, заранее зная ответ.
— Это для клиентки, — отвечал Эдуард, не отрываясь от телефона. — Жена Воробьева, помнишь ее? Юбилей компании, нужно было что-то подарить.
Алина кивала и прятала выписку в ящик стола к остальным. Принять правду означало бы признать, что двенадцать лет ее жизни потрачены на человека, видевшего в ней лишь функцию, правильную жену для правильного имиджа.
В тот мартовский день она вернулась домой раньше обычного из-за мигрени, которая накатила прямо посреди рабочего совещания, сжала виски железными тисками и не отпускала. На кухонном столе лежал мобильный телефон Эдуарда — вещь, которую он не забывал никогда. Его постоянная связь с миром сделок и переговоров.
Телефон завибрировал, и на экране высветилось сообщение от Виктории Симоновой: «Прошлая ночь была невероятной. Скучаю по тебе каждую секунду. Люблю».
Алина опустилась на диван, все еще в пальто, с сумкой на коленях, и начала читать переписку. Методично, сообщение за сообщением, месяц за месяцем: гостиницы, рестораны, обещания, планы на будущее. Эдуард писал этой девушке то, чего не говорил жене уже много лет: что она особенная, что рядом с ней он чувствует себя живым, что ждет не дождется момента, когда они смогут быть вместе открыто.
Виктория оказалась той самой новенькой из отдела продаж, которую Алина принимала дома на пятничных ужинах, готовила для нее свои фирменные блюда, расспрашивала о семье. Двадцатичетырехлетняя выпускница престижного университета, дочь владельца судоходной компании Бориса Симонова. Длинноногая, светловолосая, с уверенностью человека, никогда не знавшего нужды.
Странное дело, но Алина не заплакала. Внутри что-то тихо хрустнуло, как трескается тонкий фарфор, и после этого щелчка склеить осколки обратно было уже невозможно.
Эдуард вернулся через два часа, насвистывая что-то под нос, и замер на пороге гостиной, увидев жену с его телефоном в руках. На секунду показалось, что он начнет выкручиваться, придумывать объяснение, называть ее параноиком и ревнивицей. Но вместо этого он пожал плечами — короткий жест, который ранил сильнее любого признания.
— Давай поговорим как взрослые люди, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив. — Алин, ну ты же сама все понимаешь. Мы давно стали соседями по квартире. Когда ты последний раз на меня смотрела? Когда наряжалась для меня?…
