Цена побега: что сделал начальник, когда увидел слезы брошенной невесты

После ухода последних гостей — а уходили они долго, неохотно, пытаясь выведать еще хоть какие-то подробности невероятной истории, — Злата и Святослав поднялись в президентский люкс. Номер для новобрачных был частью свадебного пакета, за который заплатил отец. Теперь Злата стояла у огромного окна с видом на ночной Киев, наблюдая, как огни «Гулливера» мерцают вдали на фоне темного неба.

«Я могу взять себе другой номер», — голос Святослава донесся из глубины комнаты, и она обернулась. — «Персонал заметит, что молодожены спят раздельно в первую брачную ночь», — Злата покачала головой, и усталость вдруг навалилась на нее всей тяжестью прошедшего дня. — «К утру об этом будет знать весь отель, а к обеду — весь город».

«Тогда я на диване». — «При твоем росте под метр девяносто это будет пытка». — «Переживу». Он пожал плечами, и в этом простом жесте было столько готовности принять неудобства ради нее, что у Златы перехватило дыхание. Она отвернулась к окну, разглядывая свое отражение в темном стекле.

«Зачем вы это сделали?» — спросила она, не оборачиваясь. — «И не говорите мне, что из сострадания или чувства долга. Никто не женится по таким причинам. Никто не ломает свою жизнь ради сотрудницы, какой бы талантливой она ни была».

Долгая пауза, заполненная только гулом города за окном и биением ее собственного сердца. Потом шорох ткани, шаги по ковру, и в отражении она увидела, как Святослав провел рукой по волосам, растрепывая укладку. «Потому что я не мог просто стоять и смотреть, как они тебя разрывают на части».

Его голос звучал глухо, надломленно. «Я слышал, что они говорили. Комментарии, смех — это болезненное любопытство, как будто твоя боль была развлечением для скучающей публики. Я видел твое лицо, когда ты стояла у той двери, прячась в коридоре. Я просто не смог этого вынести».

Злата повернулась к нему, и в полумраке номера его лицо казалось незнакомым, открытым, уязвимым. «Я наблюдал за тобой три года», — продолжил он. — «За тем, как ты работаешь, как общаешься с людьми, как создаешь украшения, которые потом носят по всей Украине. Я видел, как Олег приходил в ювелирный дом».

Она вздрогнула при этом имени, и Святослав заметил эту дрожь, но не остановился. «Он разговаривал с тобой так, будто ты была его личной помощницей, а не талантливым дизайнером с наградами и признанием. Обесценивал твои достижения. Заставлял тебя становиться все меньше и меньше с каждым визитом».

«Перестань», — прошептала Злата, но он не остановился, потому что эти слова нужно было произнести вслух. «Ты любила его? Или тебя привлекала сама идея того, кем ты должна была стать рядом с ним? Потому что со стороны это не выглядело как любовь. Это выглядело как привычка. Как страх одиночества».

Слезы потекли по щекам раньше, чем Злата успела их остановить. Не слезы унижения или жалости к себе, а слезы осознания, горькие и освобождающие одновременно. «Он заставлял меня чувствовать себя никем», — ее голос сорвался на последнем слове. — «Все ничтожнее и ничтожнее с каждым месяцем. И я позволяла, потому что боялась, что если потребую большего, останусь ни с чем».

Святослав опустился перед ней на колени. Этот жест был таким неожиданным для человека его положения, что Злата замерла, забыв дышать. Он взял ее руки в свои, глядя снизу вверх. И в его глазах не было ни тени снисхождения, только решимость.

«Послушай меня очень внимательно, Злата. Ты — не никто. Ты самый талантливый дизайнер, с которым я когда-либо работал за пятнадцать лет в этом бизнесе. Твои украшения носят по всей стране, от Львова до Харькова. Ты способна на то, что большинство людей даже представить себе не могут».

Она смотрела на него сверху вниз, на этого человека, который добровольно поставил себя ниже, чтобы она могла почувствовать свою высоту, и что-то сломалось внутри нее. Кто сделал первый шаг, ни один из них потом не мог вспомнить. Их губы встретились, и этот поцелуй не был похож на все предыдущие — не для зрителей, не притворство, а голод, нужда и нечто гораздо более глубокое.

Святослав остановился, держа ее лицо в ладонях. «Ты уверена?