Цена возвращения: как ветеран восстановил справедливость в родном городе
Штукатурка во многих местах облупилась, обнажив старый красный кирпич, а величественные колонны были небрежно обклеены пестрыми кричащими объявлениями. Листовки предлагали помощь переселенцам, быстрые кредиты наличными и услуги по восстановлению утерянных документов.
На привокзальной площади царил броуновский хаос, от которого у Николая, привыкшего к строжайшему армейскому порядку и гнетущей тишине подвалов, неприятно заныло в висках. Вместо аккуратных муниципальных клумб, где раньше каждую весну цвели яркие петунии, теперь стояли длинные ряды железных торговых павильонов.
Они лепились друг к другу, создавая узкие лабиринты, в которых легко было заблудиться непривычному человеку. Из выставленных прямо на улицу дешевых динамиков громко играла ритмичная музыка, безуспешно пытаясь перекрыть гул тысячной толпы и рев автомобильных моторов.
Люди не просто спокойно ходили по своим делам, они постоянно бежали, толкались плечами и раздраженно ругались из-за малейшей суеты. Николай машинально поправил воротник своей тактической куртки, чувствуя себя невероятно уставшим вековым старцем.
Ему было всего тридцать лет, но он ощущал себя так, словно прожил несколько тяжелых жизней подряд. Сначала были изнурительные бои на передовой, постоянные артиллерийские обстрелы, грязь окопов и ежесекундное ожидание смертельного удара.
Затем последовал страшный плен, сырой бетонный подвал, непроглядная темнота, скудный паек и полное отсутствие связи с внешним миром. Долгая и мучительная дорога домой через линии соприкосновения и блокпосты далась ему невыносимо тяжело.
Особенно больно было осознавать это, когда выяснилось, что в штабе его уже официально признали погибшим при выполнении боевого задания. Он наконец-то вернулся и теперь медленно двигался сквозь суетливую толпу, стараясь никого не задеть своим тяжелым рюкзаком.
Но прохожие почему-то сами инстинктивно обходили его стороной, словно чувствуя невидимую ауру опасности. Возможно, все дело было в его тяжелом, немигающем взгляде человека, который видел вещи, способные сломать любую психику.
А может, суетливых прохожих пугал глубокий шрам, наискосок пересекающий левую бровь и уходящий к самому виску. Он шел по улицам своего родного города, но совершенно не узнавал знакомых с раннего детства пейзажей.
Асфальт на многих участках был разбит в мелкую крошку, а глубокие ямы были наспех заложены битым кирпичом. Мимо на огромной скорости проносились тонированные черные внедорожники, нагло разбрызгивая грязную жижу на жмущихся к обочинам пешеходов…
