Цена жизни: какую тайну хранила «ведьма» в своем заброшенном доме

– настойчиво спросил Кирилл.

– Да какое там? – махнула рукой Зинаида. – Она и имени своего не помнила. Матрёной её бабка одна назвала, так и пошло. Только вот что странно, – женщина понизила голос. – Она иногда по ночам песню какую-то поёт. Не нашу, не деревенскую. Тихую, такую грустную. Будто сама с собой разговаривает.

У Кирилла перехватило дыхание. Песню. Колыбельную.

– Поехали, Кир, – поторопил его Антон. – Теряем время.

Кирилл кивнул, но не мог оторвать взгляда от старого дома, который они покидали. Он чувствовал, что это не просто очередной вызов. Что-то важное, судьбоносное произошло там, в этой тёмной избе, пахнущей травами и тайной. Он сунул руку в карман и сжал холодный оплавленный медальон. Теперь он должен был не только спасти жизнь этой женщины, но и разгадать её загадку. Потому что он чувствовал: её загадка каким-то непостижимым образом была связана с его собственной.

Приёмный покой больницы гудел, как растревоженный улей. Кирилл и Антон вкатили каталку с Матрёной в смотровую, где их уже ждал дежурный кардиолог. Это был Олег Васильевич Васильевский, заведующий отделением, мужчина лет 55 с массивной фигурой, властным лицом и привычкой говорить так, будто он отчитывает нерадивых школьников.

– Кого привезли? – спросил он, небрежно взглянув на пациентку. – Опять бомжиху с улицы подобрали?

– Женщина, примерно 50 лет, из деревни Тихолесье, – начал докладывать Кирилл. – Документов нет. Диагноз – острый инфаркт. Состояние крайне тяжёлое.

Васильевский брезгливо поморщился.

– Без документов, без полиса, значит, все расходы на больницу лягут, а у нас бюджет трещит по швам. Ладно, везите в реанимацию. Но учтите, Волков, – он вперил в Кирилла тяжёлый взгляд, – никаких дорогостоящих экспериментальных препаратов. Лечим по стандартному протоколу для неопознанных, всё ясно?

– Но, Олег Васильевич… – попытался возразить Кирилл. – Ей может потребоваться ангиопластика, стентирование.

– Я сказал: всё ясно? – рявкнул заведующий. – Вы ещё студент, Волков, и не вам решать, как нам распределять ресурсы. Выполняйте.

Кирилл сжал кулаки, но промолчал. Спорить с Васильевским было бесполезно. Он передал Матрёну медсёстрам реанимации и вышел в коридор, чувствуя смесь гнева и бессилия. Он спас её, вытащил из глухой деревни, но теперь её жизнь зависела от человека, для которого она была лишь статьёй расходов в больничной смете.

Антон ждал его у выхода, курил, выпуская в морозный воздух густые клубы дыма.

– Не кипятись, парень, – сказал он, увидев выражение лица Кирилла. – Васильевский всегда такой. Он не со зла. Он за бюджет боится. Его за каждую лишнюю ампулу главврач на ковре распинает.

– Но это же человеческая жизнь, Антон!

– Для тебя – да. А для него – статистика и финансовый отчёт. Привыкай, в нашей работе этого добра навалом. Поехали, у нас ещё один вызов висит.

Они сели в машину, и Кирилл снова сунул руку в карман. Пальцы наткнулись на холодный металл медальона. Он достал его и стал рассматривать при свете фонаря. Оплавленный край был похож на застывшую слезу. С обратной стороны, почти нетронутой огнём, виднелась гравировка, но буквы были такими мелкими и стёртыми, что разобрать их было невозможно. Замочек был повреждён, но, поддев его ногтем, Кириллу удалось открыть крышку.

Внутри, под тусклым треснувшим стёклышком, скрывалась крошечная фотография, сильно пострадавшая от жара. Изображение было расплывчатым, выцветшим, края обуглились. Но даже в этом испорченном снимке угадывались очертания молодой женщины, обнимающей малыша. Лица были почти неразличимы, превратились в светлые пятна, но что-то в наклоне головы женщины, в том, как она прижимала к себе ребёнка, показалось Кириллу до боли знакомым. Это был не просто образ, а ощущение. Ощущение безграничной нежности и защиты.

– Что это у тебя? – спросил Антон, мельком взглянув на медальон.

– Нашёл у неё в доме, – ответил Кирилл, не отрывая взгляда от фотографии. – Кажется, это она в молодости с ребёнком.

– Ну вот, значит, не такая уж она и одинокая была. Может, есть где-то этот ребёнок, вырос уже?

– Может, – эхом отозвался Кирилл, и в груди у него что-то сжалось.

Он аккуратно закрыл медальон и спрятал его обратно в карман. Эта маленькая вещица теперь стала его навязчивой идеей. Он чувствовал, что в ней ключ ко всему. Нужно было только найти способ его повернуть.

Следующие несколько дней Кирилл разрывался между учёбой, работой и больницей. Каждую свободную минуту он прибегал в реанимацию, чтобы узнать о состоянии Матрёны. Она была стабильна, но в сознание не приходила. Лежала, опутанная проводами и трубками, тихая, неподвижная, чужая в этом мире стерильной белизны. Васильевский косился на него с неодобрением, но ничего не говорил. Видимо, профессиональная гордость не позволяла ему признать, что тактика лечения, предложенная Кириллом ещё в машине скорой, оказалась верной и спасла пациентке жизнь.

Кирилл пытался найти информацию о пожаре в НИИ «Синтез», но в интернете были лишь скупые новостные заметки двадцатилетней давности. Крупное возгорание в химической лаборатории. Есть жертвы. Причины выясняются. Ни списков погибших, ни подробностей. Чтобы узнать больше, нужно было ехать в областной архив, а на это не было времени.

Однажды вечером, когда он в очередной раз сидел у постели Матрёны, проверяя показатели на мониторе, в палату заглянула пожилая санитарка, тётя Маша, работавшая в больнице уже 40 лет.

– Всё сидишь, сынок? – тихо спросила она, меняя капельницу. – Переживаешь за неё?

– Переживаю, – кивнул Кирилл.

– Хорошая ты душа. Редко сейчас такие парни встречаются, всё только о деньгах думают. А ты вот о чужой старухе печёшься.

– Она не чужая, тётя Маша. Мне так кажется.

Санитарка вздохнула, поправляя одеяло.

– Знаешь, она ведь в бреду всё время одно и то же имя повторяет: Кирюша, Кирюша. Может, внук у неё есть, а?

У Кирилла замерло сердце. «Кирюша». Так его называла в детском доме только одна старенькая воспитательница, давно умершая. Это было его имя, его детское, забытое имя.

– А ещё что-нибудь она говорит? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Да так, неразборчиво. А ещё поёт иногда…