Два грузчика, пустой дом и засада в сарае: как одна фальшивая рыбалка вскрыла тайную жизнь моей жены
Ноутбук сразу закрыли.
Марина посмотрела как на постороннего: «Ничего, пап, тебе это неинтересно». А жена добавила: «У нас свои дела, ты иди отдохни». Вот это «свои дела» в моем доме прозвучало как пощечина.
В своем доме, который я строил, я должен уйти отдохнуть, пока они тут что-то шушукаются. Смешно сказать, но в тот момент меня не злость накрыла, а какая-то тягучая пустота. Как будто сидишь за столом, а тарелки перед тобой постепенно убирают, и в конце остается только крошка хлеба.
Ночью долго не спал. Лежал, слушал, как тихонько поскрипывает старый шкаф, как Маринка в комнате ходит, что-то складывает. И вот тогда в голову пришло это идиотское, как могло показаться, решение.
Сделать вид, что уезжаю. Посмотреть, как они себя поведут, если меня нет. У нас в семье всегда было так: если я уезжаю, Оксана нервничает, звонит, пишет.
А в последнее время ей будто легче, когда меня нет. Утром я резко встал, не дожидаясь будильника. Достал из кладовки старый зеленый рюкзак, тот самый, с которым на реальные рыбалки ездил еще лет десять назад.
Сложил туда пару футболок, термос, кружку, книжку, пару банок тушенки, спальный мешок. Все это делал нарочито громко, чтобы они слышали. На кухне поставил чайник.
Запах чая разошелся по дому, как сигнальный флаг. Оксана вошла, поправляя халат, посмотрела на рюкзак, на меня: «Это что за сборы?».
«Да на рыбалку махну на выходные, — ответил я спокойно. — Мужики позвали на Десну, давно не выбирался. Телефон будет плохо ловить, так что не пугайтесь».
Она чуть заметно дернулась, но быстро взяла себя в руки: «Ага. Ну, езжай, если хочется».
«Только не напейся там», — добавила она. Марина вышла позже, уже собранная, в обтягивающих джинсах и худи: «Пап, ты опять с этими своими дедами?». «Ну да, с дедами, — попытался я улыбнуться. — Ты же знаешь, старых друзей не меняют».
«Как скажешь», — бросила она и уткнулась в телефон. В этот момент я окончательно понял: они чувствуют, что что-то происходит. Но они не боятся моего отъезда, скорее наоборот.
Взгляд Оксаны был не тревожным, а каким-то расчетливым. Как у человека, который подсчитывает, все ли сходится в ее планах. Когда я вышел из дома с рюкзаком, специально громко хлопнул дверью, чтобы было понятно.
Все, уехал. Прошел до остановки, постоял там минут десять, сделал пару показных звонков. Громко поговорил на тему: «Да, да, выезжаю, уже автобус жду».
Потом дворами вернулся, обошел дом и тихо скользнул в старый сарай за гаражом. Тот самый, где хранились мои инструменты, банки с гвоздями, старая удочка, давно сломанная. Сарай стал моим укрытием.
Там пахло пылью, деревом и машинным маслом. Я осторожно прикрыл за собой дверь, оставив тонкую щель, через которую было видно часть двора и крыльцо. Сердце билось, как у пацана, который полез яблоки воровать в чужой сад.
Только сад был свой, а ощущение, будто я здесь лишний. Тогда я еще не знал, что через несколько часов к моему дому подъедут не только машины. Приедет конец той жизни, в которую я верил почти два десятка лет.
Сначала в сарае было просто неуютно. Доски подо мной поскрипывали, где-то под полкой шуршала мышь, на старом стеллаже пахло ржавчиной и старой краской. Я устроился на перевернутом ящике из-под плитки и подложил под себя старую куртку.
Поймал себя на мысли, что выгляжу как бездомный в собственном дворе. Абсурд, если вдуматься. Через щель было видно только кусок крыльца и часть окна кухни.
Зато слышно было все отлично. Дом у нас не кирпичный, а каркасный, многие звуки проходят. Сначала внутри стояла обычная утренняя суета: шлепанцы по полу, шум воды, тихий гул телевизора на кухне.
Я сидел, слушал и вспоминал, как лет пятнадцать назад в этом же сарае сидел с друзьями. Отмечали, что мы наконец-то переехали из съемной однушки. Тогда пахло свежими досками и надеждой, а сейчас — пылью и подозрением.
Оксана прошла по двору. Я увидел только край ее халата и тапок. Она выглянула за ворота, задержалась там, будто кого-то искала глазами, и вернулась в дом.
Минут через пять услышал, как открылась дверь Маринкиной комнаты. «Мам, мам, точно уехал?» — ее голос был чуть взволнованный, но без особой тревоги. «Ты его слышала?» — отрезала Оксана.
«Уже на автовокзале, наверное, расслабься, просто вдруг передумает», — сказала дочь. «Не передумает, он же предсказуемый, как всегда, сказал — поехал».
Слово «предсказуемый», произнесенное моей женой в моем доме, ударило хуже, чем если бы она меня матом послала. Я всегда думал, что предсказуемость в семье — это надежность. А выходит, они это воспринимали как удобство.
Удобный муж, удобный папа, который делает, как сказали. Дальше началась суета, но какая-то другая, небытовая. Я слышал громкий стук посуды, потом звук, как двигают стул, хлопают шкафчики.
Оксана ходила быстро, короткими шагами, каблуки цокали по ламинату. «Марин, давай быстрее, времени мало», — нервный шепот, но я различил каждое слово. «Я вообще не понимаю, почему мы сами должны это таскать», — недовольно протянула дочь.
«Ты же говорила, что мужики приедут». «Приедут, но не все же им таскать. И потом нам нужно отобрать, что им, что мне».
«Отобрать, что мне» — это про мои вещи, если кто-то не понял. В груди стало тяжело, будто туда положили кирпич. Я растер ладонью грубую ткань куртки и попытался успокоиться.
Злость шевелилась где-то под ребрами, но я ее давил. Сейчас нельзя было выскочить, устроить скандал. Нельзя, пока не пойму, во что меня впутали.
Через минут десять хлопнула входная дверь. В проеме, который был виден из сарая, показалась Марина. Она тащила мой старый чемодан, тот самый коричневый с треснувшей ручкой.
За ним волочился пакет, набитый чем-то тяжелым. Марина поставила чемодан у крыльца, выпрямилась, вздохнула. Лицо у нее было обычное, даже чуть скучающее, как у человека, которого заставили сделать уборку.
Она наклонилась, открыла чемодан, и я увидел сверху мои рубашки, джинсы, ремень, свитер. Тот самый, который мне сестра дарила на сорокалетие. Они были аккуратно сложены, без привычной Оксаниной злости, когда она швыряла мне вещи с криком: «Разбери уже этот бардак!».
«Мам, это точно все?» — крикнула Марина в дом. «Все, что его, тащи сюда, остальное оставь», — донеслось в ответ. «А если он вернется неожиданно?»
