Егерь нашёл красивую врачиху без сознания в тайге — и понял, что что-то не так

Буран лежал у его ног, время от времени поднимая голову и прислушиваясь к чему-то, слышимому только его чутким собачьим ушам. Печь потихоньку остывала, в избушке становилось всё холоднее, но Андрей не хотел вставать и подбрасывать дрова.

Любое движение, любой лишний звук могли отвлечь его от того главного, ради чего он сидел здесь в темноте. Он услышал их задолго до того, как они появились в поле зрения. Сначала далёкий гул моторов, потом всё более отчётливый рёв снегоходов, приближавшихся с разных сторон, словно стая волков, окружающая добычу.

Андрей бесшумно встал, разбудил Елену одним прикосновением к плечу. Она проснулась мгновенно с широко распахнутыми глазами, в которых не было ни следа сна, только страх и понимание. «Сколько?» — прошептала она.

«Много. Пять или шесть машин, судя по звуку. Они окружают избушку».

Елена не стала тратить время на слова. Она метнулась к подполу, откинула крышку и скрылась в темноте погреба, а Андрей задвинул люк половиком и взял ружьё на изготовку. У него было двадцать патронов, десять в карманах ватника, десять в патронташе на поясе.

Против пяти или шести вооружённых людей этого было катастрофически мало, но выбора у него не было. Они не стали церемониться на этот раз. Не было ни предупреждений, ни переговоров, ни попыток соблюсти видимость законности.

Дверь избушки разлетелась от мощного удара, и в проёме возникли чёрные силуэты, подсвеченные сзади фарами снегоходов. Андрей выстрелил, не целясь, на таком расстоянии промахнуться было невозможно, и первый нападавший рухнул на пороге, схватившись за живот. Второй выстрел, ещё один человек упал, издав хриплый крик боли, но за ним были другие, много других, и они уже ворвались в избушку, опрокидывая мебель, сбивая со стен развешанные травы и охотничьи трофеи.

Андрей успел перезарядить ружьё и выстрелить ещё раз, прежде чем что-то тяжёлое обрушилось на его голову сзади. Приклад автомата, или может быть монтировка, он не успел понять. Мир взорвался белой вспышкой боли, ноги подкосились, и он рухнул на земляной пол своей избушки, чувствуя, как тёплая кровь течёт по виску и заливает глаза.

Сквозь багровую пелену он видел, как чёрные фигуры переворачивают его жилище вверх дном, срывают одеяло с лавки, заглядывают под стол и за печку. «Где девчонка?» — голос был злым, нетерпеливым. «Мы знаем, что она здесь.

Где ты её спрятал?» Андрей не ответил. Даже если бы захотел, не смог бы.

Его голова раскалывалась от боли, мысли путались, и единственное, на чём он мог сосредоточиться, это на звуках шагов, которые приближались и удалялись, на голосах, которые переговаривались где-то над ним. «Здесь её нет. Обыщите окрестности, она не могла далеко уйти.

А с этим что делать? Оставь. Он нам пока нужен.

Если девчонка сбежала, она может вернуться за ним». Потом были шаги, хлопанье дверей, рёв удаляющихся моторов.

Потом тишина, долгая и глубокая, нарушаемая только потрескиванием догорающих углей в печи и тихим скулением Бурана, который лежал в углу, придавленный упавшим шкафом, но живой. Слава богу, живой. Андрей лежал на холодном полу, глядя в потолок и думая о том, что Елена, должно быть, услышала шум и успела выбраться через заднее окно подпола, которое выходило во враг за избушкой.

Она была умной девушкой, она не стала бы ждать, пока её найдут. Она побежала в ночь, в мороз, в лес, который мог стать для неё либо спасением, либо могилой. Он не знал, сколько времени прошло, — минуты, часы, вечность, — прежде чем ему удалось собраться с силами и подняться на ноги.

Голова кружилась, перед глазами плыли чёрные точки, но он заставил себя двигаться, освободил Бурана из-под обломков, нашёл свой нож, который нападавшие не заметили под перевёрнутым столом, и вышел на крыльцо, вдыхая морозный воздух, который немного прояснил сознание. Следы Елены были отчётливо видны на свежем снегу. Она бежала к лесу, петляя между деревьями, путая следы, как он когда-то учил её в шутку, не думая, что эти знания могут ей пригодиться.

Андрей свистнул Бурану, и они двинулись по следу, человек и собака, два охотника, преследующие самую важную добычу в их жизни. Он нашёл её через час, в глубоком овраге, прижавшуюся спиной к стволу старой ели, дрожащую от холода, но живую. Её глаза были сухими, в них не было слёз, только бесконечная усталость и облегчение при виде знакомого силуэта.

«Идём», — сказал он, протягивая ей руку. «До заимки дойдём к рассвету». Ночная лесная чаща встретила их пронизывающим холодом, который пробирался под одежду, проникал в каждую складку, в каждую щель, забирая драгоценное тепло из измученных тел с жадностью голодного зверя.

Андрей шёл впереди, прокладывая тропу в глубоком снегу, который местами доходил ему до пояса, и каждый шаг давался ему с невероятным трудом. Голова всё ещё кружилась от удара, засохшая кровь стягивала кожу на виске, а перед глазами то и дело вспыхивали разноцветные искры, которые он усилием воли заставлял себя игнорировать. За ним, ступая точно в его следы, чтобы сэкономить силы, шла Елена, закутанная в старый ватник, который он успел схватить перед уходом из разгромленной избушки, и её дыхание, вырывавшееся изо рта белыми пузырьками, было единственным звуком в этой бесконечной морозной тишине, если не считать хруста снега под ногами и редкого ухания совы где-то в глубине леса.

Буран бежал рядом, то забегая вперёд, чтобы разведать дорогу, то возвращаясь к хозяину и тревожно поскуливая, словно понимая, что с ним что-то не так, что каждый шаг даётся ему всё труднее и труднее. Луна, выглянувшая из разорванных облаков, заливала заснеженный лес призрачным серебристым светом, превращая обычные деревья в фантастические скульптуры, покрытые толстым слоем инея и снега, который искрился и переливался в её лучах, словно миллионы крошечных бриллиантов, рассыпанных щедрой рукой по ветвям и сугробам. В другое время, при других обстоятельствах, эта красота могла бы показаться волшебной, сказочной, достойной кисти великого художника, но сейчас Андрей видел в ней только угрозу.

Лунный свет делал их заметными на белом снегу, превращал в лёгкие мишени для любого, кто мог бы следить за ними с возвышенности или из-за деревьев. Он старался держаться в тени, петляя между стволами вековых кедров и елей, избегая открытых полян и прогалин, где их силуэты были бы видны за километр. Это удлиняло путь, отнимало драгоценные силы, но другого выхода не было.

Те люди, которые разгромили его избушку, наверняка уже организовали погоню, и единственным шансом на спасение была скорость и хитрость. Елена не жаловалась, не просила остановиться и передохнуть, хотя Андрей видел, как тяжело ей даётся этот переход. Её шаги становились всё короче, дыхание — всё более хриплым и прерывистым, а однажды она споткнулась о скрытый под снегом корень и упала на колени, и ему пришлось помочь ей подняться, чувствуя, как дрожит её тело под толстым слоем одежды.

Она была ещё слаба после болезни, её организм не успел полностью восстановиться, и этот ночной марш-бросок через зимний лес отнимал у неё последние силы, но она продолжала идти, упрямо, молча, сцепив зубы и глядя прямо перед собой с тем выражением отчаянной решимости, которую Андрей видел на лицах солдат перед атакой, когда они знали, что впереди может быть смерть, но всё равно шли вперёд, потому что отступать было некуда и незачем. Через несколько часов пути, когда восточный край неба начал едва заметно светлеть, предвещая скорый рассвет, Андрей почувствовал, что больше не может сделать ни шагу, его ноги подкашивались, в голове шумело, словно там гудел целый пчелиный рой, а рана на виске, которую он так и не успел обработать, пульсировала тупой, изматывающей болью. Он остановился, прислонившись спиной к толстому стволу старой сосны и несколько минут просто стоял так, закрыв глаза и пытаясь собраться с силами для последнего рывка.

Елена подошла к нему, её лицо было бледным в предрассветных сумерках, губы посинели от холода, но глаза, эти удивительные зелёные глаза с золотистыми искорками, смотрели на него с беспокойством и нежностью, которые согревали лучше любого огня. «Андрей», — прошептала она, осторожно касаясь его щеки замёрзшими пальцами, — «ты ранен, тебе нужна помощь, давай остановимся, я посмотрю твою рану». «Нельзя останавливаться», — его голос был хриплым, слова давались с трудом.

«Они могут идти по нашим следам, нужно добраться до заимки, там будем в безопасности». «Осталось немного, километров пять, может быть, шесть». Она хотела возразить, он видел это по её лицу, потому что дрогнули её губы, готовые произнести слова протеста, но вместо этого она просто кивнула и взяла его под руку, помогая оторваться от дерева и сделать первый шаг.

Теперь они шли вместе, поддерживая друг друга, он опирался на её плечо, чтобы не упасть, а она прижималась к нему, черпая тепло из его тела, которое, несмотря на рану и усталость, всё ещё было горячим, словно внутри него горел неугасимый огонь. Буран бежал впереди, время от времени оглядываясь на них и словно подбадривая, показывая направление, ведя их через этот бесконечный заснеженный лабиринт к единственному убежищу, которое могло спасти им жизнь. Заимка показалась из-за деревьев, когда солнце уже поднялось над горизонтом, окрасив снежные вершины далёких сопок в нежно-розовый цвет.

Это была маленькая бревенчатая постройка, почти полностью занесённая снегом, с провалившейся местами крышей и заколоченными ставнями, похожая на забытый всеми корабль, потерпевший крушение в последние годы среди белого океана леса. Андрей когда-то наткнулся на неё случайно, во время одного из своих дальних обходов, и запомнил это место на всякий случай. В лесу никогда не знаешь, когда понадобится укрытие от непогоды или ночлег вдали от дома.

Он не был здесь уже несколько лет и не знал, в каком состоянии находится постройка внутри. Но сейчас это было неважно. Любая крыша над головой, любые стены, способные защитить от ветра и снега, оказались ему пределом мечтаний.

Дверь заимки оказалась заперта изнутри на тяжёлый деревянный засов. Но доски были старыми и трухлявыми, и Андрею хватило нескольких ударов плечом, чтобы вышибить её. Внутри было темно, холодно и пахло сыростью и мышами.

Но это было неважно. Здесь были стены, была крыша, была старая печка в углу, покрытая толстым слоем пыли и паутины, но на вид вполне исправная. Андрей помог Елене войти внутрь, усадил её на широкую лавку и немедленно принялся за работу…