Егерь нашёл красивую врачиху без сознания в тайге — и понял, что что-то не так

Нужно было растопить печь, согреть это промёрзшее насквозь помещение, прежде чем холод окончательно добьёт их обоих. К счастью, предыдущие обитатели заимки оставили запас сухих дров в углу у печки, аккуратно сложенных штабелем и накрытых куском старого брезента. Андрей набрал охапку поленьев, нашёл в кармане ватника спички, которые всегда носил с собой, и через несколько минут в печке уже весело потрескивал огонь, наполняя заимку живительным теплом.

Он заколотил выбитую дверь досками от разбитого ящика, который нашёл в сенях, закрыл щели в ставнях обрывками брезента и только после этого позволил себе опуститься на лавку рядом с Еленой, чувствуя, как усталость накатывает на него неудержимой волной, грозя утянуть в чёрную бездну беспамятства. Елена не дала ему провалиться в этот спасительный мрак. Она встала, порылась в карманах ватника и достала маленький свёрток.

Бинт и флакон йода, который она успела схватить из аптечки в избушке, прежде чем бежать через окно подпола. Её руки, всё ещё дрожавшие от холода, были удивительно уверенными и ловкими, когда она осторожно смывала засохшую кровь с его виска, обрабатывала рану йодом и накладывала повязку. Андрей сидел неподвижно, глядя на её сосредоточенное лицо, на тонкие брови, сведённые в напряжённую линию, на прикушенную нижнюю губу, и думал о том, как странно иногда складывается судьба.

Ещё две недели назад он жил один, в полном уединении, убеждённый, что ему никто не нужен и он никому не нужен. А теперь эта незнакомая женщина перевязывает его раны, и от её прикосновений по его телу разливается тепло, не имеющее ничего общего с теплом от печки. «Ты была медсестрой», — сказал он, когда она закончила и отступила на шаг, оценивая свою работу.

«Я и забыл». «Была». Она слабо улыбнулась, и эта улыбка, первая за много часов, преобразила её измождённое лицо.

«И ещё буду, если мы выберемся из этого живыми». «Рана неглубокая, но тебе нужен покой. Хотя бы несколько часов».

«У нас нет нескольких часов. Они найдут наши следы, как только рассветёт. Нужно подготовиться».

Он попытался встать, но Елена положила руку ему на плечо и мягко, но настойчиво усадила обратно на лавку. «Андрей, послушай меня. Ты потерял много крови, ты измотан, ты едва держишься на ногах.

Если ты не отдохнёшь хоть немного, ты не сможешь никого защитить, ни себя, ни меня. Ляг и поспи хотя бы час. Буран будет охранять.

Он предупредит нас, если кто-то приблизится. А я пока осмотрю заимку, может быть, найду что-нибудь полезное». Он хотел возразить, но усталость была сильнее его воли.

Глаза закрывались сами собой. Тело отказывалось подчиняться командам мозга, и он позволил Елене уложить его на лавку, подложив под голову свёрнутый ватник. Последнее, что он видел перед тем, как провалиться в сон, было её лицо, склонившееся над ним.

И её глаза, эти удивительные зелёные глаза, в которых больше не было страха, только забота и что-то ещё, чему он боялся дать название. Он проснулся от прикосновения её руки к своему плечу. За окнами заимки было уже совсем светло.

Судя по положению солнца, он проспал не час, а три или четыре. Елена сидела рядом с ним на лавке, и её лицо было серьёзным и сосредоточенным. «Андрей!» — прошептала она.

«Буран рычит. Там кто-то есть». Он мгновенно проснулся, сел на лавке и прислушался.

Издалека, приглушённый расстоянием и толстыми бревенчатыми стенами заимки, доносился знакомый звук — рёв снегоходов. Много снегоходов. И они приближались.

Заимка, которая ещё несколько минут назад казалась им спасительным убежищем, последним оплотом безопасности посреди враждебного мира, теперь превратилась в ловушку, из которой не было выхода. Андрей стоял у окна, осторожно выглядывая через щель в заколоченных ставнях и считая снегоходы, которые один за другим выныривали из-за деревьев, окружая маленькую бревенчатую постройку со всех сторон. Семь машин.

Он насчитал семь. И на каждой сидели двое, а то и трое людей в тёмной одежде, вооружённых автоматами и охотничьими карабинами. Четырнадцать, может быть, двадцать человек против одного раненого лесника с двустволкой и горсткой патронов.

Расклад сил был настолько неравным, что любой здравомыслящий человек признал бы ситуацию безнадёжной и задумался бы о капитуляции. Но Андрей давно разучился быть здравомыслящим в том смысле, который вкладывают в это слово обычные люди. Война научила его, что чудеса случаются именно тогда, когда в них уже никто не верит, и что один человек, готовый умереть за то, во что верит, иногда стоит целой армии.

Елена стояла за его спиной, прижавшись к стене и стараясь не попадать в поле зрения окна, и её дыхание выдавало страх, который она изо всех сил пыталась скрыть. Буран лежал у порога, навострив уши и глухо рыча на звуки снаружи, готовый в любой момент броситься на защиту своих хозяев. В заимке было тихо, та особенная, звенящая тишина, которая бывает перед бурей, когда мир словно замирает в ожидании чего-то неизбежного.

Огонь в печке почти погас, оставив после себя лишь тусклые угли, которые мерцали в полумраке, бросая на стены причудливые красноватые отблески. Андрей не мог подбрасывать дров, дым из трубы выдал бы их присутствие. Хотя наёмники, конечно, и так уже знали, что беглецы здесь, иначе не стали бы окружать заброшенную постройку с такой военной точностью.

Снегоходы остановились метрах в пятидесяти от заимки, выстроившись полукругом, словно звенья цепи, готовые сомкнуться вокруг добычи. Несколько минут ничего не происходило, люди сидели на своих машинах, не глуша моторы и смотрели на заимку, словно оценивая, как лучше подступиться к этому ветхому строению, в котором засел человек, уже доказавший, что умеет обращаться с оружием. Андрей видел, как они переговариваются между собой, жестикулируя и показывая на окна и дверь, как один из них, видимо старший, отдаёт приказы, которые остальные принимают кивками.

Они были профессионалами, это было видно по их движениям, по тому, как они держали оружие, по тому, как заняли позиции, прикрывая друг друга и контролируя все возможные пути отступления. Бывшие военные или наёмники, из тех, что работают на богатых людей, готовых платить за грязную работу. В любом случае, это были не уличные бандиты, которых можно было напугать парой выстрелов.

«Сколько их?» — голос Елены был почти спокойным, только едва заметная дрожь выдавала её истинное состояние. Андрей отошёл от окна и повернулся к ней. В тусклом свете, пробивавшемся через щели в ставнях, её лицо казалось бледным и осунувшимся, но в глазах не было паники, только сосредоточенность и готовность принять то, что должно случиться.

«Много. Человек пятнадцать, может больше, хорошо вооружены, действуют слаженно. Это не любители.

Что будем делать?» Он помолчал, обдумывая варианты, которых было катастрофически мало. Заимка имела только один выход — дверь, которую он заколотил досками несколько часов назад. Окна были маленькими, слишком узкими, чтобы взрослый человек мог протиснуться через них, да и все они выходили на ту сторону, где стояли снегоходы.

Задней двери не было, подпола тоже, это была простая охотничья постройка, не предназначенная для длительного проживания или обороны. Единственным преимуществом были толстые бревенчатые стены, способные остановить пулю из обычного оружия, и то, что нападавшим пришлось бы атаковать в лоб через узкий дверной проём, где их численное превосходство теряло своё значение. Андрей быстро осмотрел заимку, отмечая всё, что могло пригодиться в бою.

В углу, под грудой старого тряпья, он обнаружил ржавый топор с рассохшейся рукоятью. Не бог весть что, но в ближнем бою сгодится. На полке над печкой нашёлся охотничий нож в кожаных ножнах, тупой от времени, но всё же лучше, чем ничего.

Его собственное ружьё было заряжено, в карманах оставалось шестнадцать патронов. Он израсходовал четыре во время нападения на избушку. Шестнадцать патронов против пятнадцати или двадцати вооружённых людей.

Он видел и худшие расклады, но выживал не благодаря математике, а вопреки ей. «Андрей», — Елена подошла к нему и положила руку на его локоть. «Может быть, мне стоит выйти к ним? Они охотятся за мной, не за тобой.

Если я сдамся, они, возможно, оставят тебя в покое». Он резко повернулся к ней, и в его глазах она увидела что-то, чего никогда не видела раньше, — холодную бескомпромиссную ярость, которая не имела ничего общего с обычным человеческим гневом. Это была ярость воина, защищающего то, что ему дорого, ярость, способная сжечь дотла весь мир, если понадобится.

«Нет». Его голос был низким и твёрдым, как сталь клинка. «Даже не думай об этом. Ты выйдешь к ним только через мой труп».

«Но, Андрей…» «Я сказал нет. Послушай меня внимательно, Елена…