Это деньги сына! — заявила свекровь. Я тут же отменила ее лечение и..

— А что она такого делает? Торчит здесь целыми днями, вот и вся помощь.

— Всё-таки ухаживает за тобой, — возразила старшая сестра. — Не каждая молодая женщина станет сидеть при больной свекрови.

— Было бы за что благодарить! Она же на всём готовом у нашего Вити. Её заработок — одно название. Он ей разрешает работать, чтобы от скуки дома не маялась. Сам за всех платит, а она только тратит.

Из палаты донёсся смех. Теперь и сёстры соглашались: Витя всегда был добрым, вот и жену жалеет. Минуту назад старшая заступилась за Марину, напомнила об уходе за больной. Ответ Лидии Степановны словно отменил и уход, и само основание для благодарности. В её рассказе всё складывалось удобно: сын содержал дом, а невестке позволяли заниматься пустяками. Значит, и одиннадцать дней в палате можно было счесть чем-то само собой разумеющимся, не заслуживающим отдельного слова. Сёстры слушали её и хвалили Виктора. Марина слышала обе стороны разговора, стоя совсем рядом, по другую сторону оставленной щели.

Тарелка осталась в руках у Марины, но вперёд она больше не двигалась. Локоть, которым собиралась толкнуть дверь, так и не коснулся её. Она смотрела на аккуратные кусочки дыни. Они лежали именно так, как требовалось: семечки выбраны, кожура срезана, дольки разложены так, чтобы удобно брать. На это ушли двадцать минут. На яблоко у кровати, на кашу, на поездки уходило ещё время, а сейчас за дверью всё это уместилось в слова о том, что она ничего не делает. Дышала Марина ровно; только больничный запах вдруг стал до неприятного резким. Ей не приходилось гадать, о ком идёт речь. За дверью продолжали смеяться, не зная, что их слышат.

Несколько секунд спустя Марина опустила руки и повернула обратно. На высокой стойке сестринского поста оставила фрукты. Дежурная подняла на неё удивлённые глаза, но объяснений не получила.

Вернувшись, Марина широко открыла дверь палаты. Разговор оборвался. Все трое посмотрели прежде всего на её руки.

— А где угощение? — спросила Лидия Степановна.

Вместо ответа Марина сняла с дивана бежевое пальто и взяла сумку.

— Мне надо ответить на звонок.

Она произнесла это, глядя на свекровь, и вышла. Не задержалась у двери, не стала ждать нового поручения. В больничном холле ещё пахло антисептиком; снаружи её встретил холодный ветер.

На стоянке ждало чёрное такси. Марина села сзади. Когда машина выбралась на кольцевую дорогу, она достала телефон и открыла банковское приложение. Камера узнала лицо; на короткое мгновение в экране отразилась она сама — спокойная, без привычной готовности отвечать на чужую просьбу.

В списке будущих переводов первым стоял платёж городской больнице. Завтрашняя дата, девять утра, сто тридцать пять тысяч за дополнительное лечение. Три дня назад Марина настроила перевод, чтобы расчёт перед выпиской прошёл без задержек.

Палец ненадолго остановился возле кнопки отмены. На экране были обозначены и получатель, и время, и сумма — всё, что она предусмотрела заранее, чтобы завтра свекровь могла выписаться без проблем с оплатой. Марина нажала на кнопку. Приложение переспросило, действительно ли она хочет отменить запланированный перевод. Она подтвердила. Зелёный значок коротко мигнул, и строка с названием больницы исчезла. Остался обычный список без этого платежа. Сто тридцать пять тысяч больше не должны были уйти с её счёта автоматически…