Их дочь пропала в 1998 году. через 20 лет отец нашёл её дневник — и обомлел

Александр смотрел на свои пометки и видел кривую: медленный, аккуратный, терпеливый процесс. Не резкий, не грубый.

Именно поэтому Ксения так долго убеждала себя, что всё это — совпадение. Именно поэтому Лена не восприняла ее слова серьезно. Именно поэтому полиция в девяносто восьмом прошла мимо: не было ничего очевидного, ничего кричащего.

Только тихий, методичный человек, который год за годом сокращал дистанцию. Александр встал и подошел к окну. Во дворе горели три фонаря из пяти: два крайних давно не меняли.

Скамейка у подъезда была мокрой после дождя и пустой. Машины стояли вдоль бордюра, знакомые все до одной: он знал здесь каждую машину, потому что жил в этом доме двадцать восемь лет. Окно на втором этаже напротив светилось.

Квартира Гиркина. Александр смотрел на этот прямоугольник и думал о том, что за этим светом — человек, который знает, что произошло с его дочерью. Который знал это двадцать лет.

Который каждое утро выходил из подъезда и здоровался с ним: коротко, кивком, как здороваются соседи, которые живут рядом, но не дружат. Который приходил на собрание жильцов и сидел в углу с листовками в руках. В голове щелкнула первая фраза дневника.

«Папа никогда не должен об этом знать». Теперь он понял, что имела в виду Ксения. Не то, что хотела скрыть от него что-то постыдное или опасное для себя.

Она боялась его реакции: боялась, что он пойдет к Гиркину и устроит скандал, и тогда станет хуже. Она хотела справиться сама или рассказать так, чтобы он не взорвался сразу. Она была осторожной, умной девочкой, которая думала на два шага вперед.

И эта осторожность стоила ей времени, которого у нее не оказалось. Александр отошел от окна. Руки были холодными: он не сразу это заметил, только когда взял со стола кружку с остывшим чаем и почувствовал, что кружка теплее, чем его ладони.

Нина появилась в дверях кухни. Посмотрела на него, потом на окно напротив. Она поняла без слов — это было одним из немногих преимуществ двадцати восьми лет совместной жизни.

Она спросила тихо, что он собирается делать. Александр ответил, что завтра снова поедет к Шкуратову. Что возьмет дневник и покажет ему все эти записи: не выборочно, а все, с январской страницы до последней.

Что пусть Шкуратов сам решит, достаточно ли этого для того, чтобы передать в полицию. Нина молчала несколько секунд. Потом сказала: хорошо.

И добавила, что она поедет с ним. Александр посмотрел на нее. За двадцать лет она ни разу не поехала с ним к следователю, ни разу.

Всегда отступала, всегда оставалась за своей стеной. Он не стал спрашивать, почему сейчас. Просто кивнул.

Они сидели на кухне до полуночи, почти не разговаривая. Нина держала в руках чашку, Александр — тетрадь. Окно на втором этаже напротив погасло около одиннадцати.

Гиркин лег спать. Обычный вечер, обычный сосед. Александр смотрел на темное окно и думал о том, что завтра это закончится.

Или начнется, в зависимости от того, как смотреть. Утром они ..