Испытание доверием: как одна кружка чая расставила всё по местам в нашей семье
Он молча достал из нагрудного кармана свой собственный брелок, точно такой же. Видимо, купил сразу два. «Смотри», — сказал он. «Видишь шов по корпусу?» «Вижу».
«Эти игрушки пишут и в приложение, и на внутреннюю карту памяти. В карту всегда, независимо от приложения. На случай, если телефон потеряешь».
«Дешевая штука, но функция честная». «И?» «И если Руслан стер файл в приложении, он стер его только там. Карточка внутри».
«К ней он не добрался, потому что не знал, что она есть». Я снял клипсу, вытащил брелок. «Как его вскрыть?» «Ногтем поддень вот тут, только аккуратно».
Я поддел. Корпус разошелся с тихим щелчком, как раковина мидии. Внутри — платка, аккумулятор и в пазе под пленкой квадратик карты памяти размером с ноготь мизинца.
Я вынул его двумя пальцами. Он был теплый от моего нагрудного кармана. Руслан стер файл в приложении и успокоился.
Он был менеджер по продажам, а не следователь. «Переходник дашь?» — спросил я. «Да, у меня в машине».
Мы пошли к его старой легковушке у березы. Юрий достал из бардачка переходник, черный, с USB на одном конце и узкой щелью на другом. Вставил карту, воткнул в свой телефон.
На экране выскочила папка. Одна запись. Та самая, вчерашняя, больше сорока минут.
Он нажал воспроизведение. Шум кухни, чайник, звяк ложки. Голос Веры: «Да ладно, он же в другой комнате».
Голос Руслана: «У нас все готово. Психиатр свой, четверг, комиссия. Вера все подписала».
Я закрыл глаза. Мы с Юрием сидели в его машине, которая пахла бензином и старой обивкой, и слушали, как зять объясняет кому-то по телефону, что старик скоро сляжет. Что Мишку отправят к его матери, что квартиру переоформят после четверга.
А дочь на заднем плане тихо смеется. «Сохраняем в три места», — сказал Юрий, когда запись кончилась. «На твой телефон, на мой, и я скину на почту самому себе. Бумажный пакет с картой мне в сейф. Еще копию в облако».
Я смотрел, как он щелкает в телефоне, и думал, что сорок лет на подстанции я боялся одного — перепутать рубильник. А сегодня я впервые понял самое страшное — не перепутать рубильник, а перепутать людей, которые подают тебе чай. Юрий высадил меня у подъезда.
Я поднялся, открыл дверь и чуть не столкнулся в прихожей с Мишкой. Он сидел на корточках и натягивал кроссовку. «Деда», — сказал он, — «а ты меня сегодня в садик отведешь?»
«Мама сказала, ты отведешь». «Отведу», — сказал я. Я перешнуровал ему кроссовку.
Он держал у меня под носом свой планшет, старый, бывший, с треснутым углом. На экране мигала игра с пчелами. «Смотри, деда, я на втором уровне!» «Молодец!»
Он нажал не ту кнопку, игра свернулась. На экране выскочил мессенджер. Это был не Мишкин аккаунт, это был Руслана.
Видимо, он входил с планшета и не вышел. Руслан, видно, и мысли не допускал, что старик-электрик полезет в детский планшет. Для него я был дед с журналом и отверткой, не человек, который умеет листать чужие аккаунты.
Наверху списка чатов висела строчка «Инна Солнышко». Рядом кружок с фотографией. Темноволосая девочка, лет пяти, в синей курточке.
«Деда, закрой, это папина», — сказал Мишка. Я не закрыл. Нажал на чат.
Переписка на несколько недель. «Солнышко, приеду в субботу, привезу ей сапожки». «Папа, папа, а когда папа?» «Лапочка через три дня».
«Потерпи, у меня с бывшей скоро все решится, говорю же». И голосовое. Две секунды.
«Папа, приедешь в субботу?»
